Пословицы про сказки

Оглавление [Показать]

БАБУШКА (ЕЩЕ) НАДВОЕ СКАЗАЛА (гадала).

Неизвестно, сбудется ли то, что предполагают; ещё неизвестно, что будет, может быть и так, и иначе.

Говорят, когда сомневаются, осуществится ли то, что предпо­лагают.

БЕДА (НИКОГДА) НЕ ПРИХОДИТ (не ходит) ОДНА.

Говорится, когда неприятности или несчастья следуют одно за другим, одна беда как бы вызывает другую.

БЕДНОСТЬ НЕ ПОРОК.

Не надо стыдиться своей бедности.

Говорится в утешение тому, кто стыдится своей бедности, или сам человек говорит в оправдание своих материальных затрудне­ний, когда хочет показать, что не придаёт им большого значения.

БЕЗ МЕНЯ МЕНЯ ЖЕНИЛИ.

Решили что-то за человека, без его ведома и согласия.

Говорится (чаще всего о самом себе), когда человек узнал, что ему поручили какое-нибудь дело, не спросив его согласия.

БЕЗ ТРУДА НЕ ВЫНЕШЬ (И) РЫБКУ ИЗ ПРУДА.

Всякое дело требует усилий, без усилия, старания никакого дела не сделаешь.

Говорится, когда для получения какого-нибудь результата тре­буется большая работа, упорный труд.

БЕРЕГИ (ПЛАТЬЕ СНОВУ, А) ЧЕСТЬ СМОЛОДУ.

Смолоду, нареч.— с молодых лет, с молодого возраста.

Совет молодым с юности дорожить своей честью, добрым именем (так же, как и одежду следует беречь снову, т. е. пока она новая).

Говорится в качестве напутствия молодому человеку в начале его жизненного пути.

БЕРЕЖЕНОГО (И) БОГ БЕРЕЖЕТ

Бережёный — здесь: тот, кто сам бережётся.

Осторожный человек избежит опасности, несчастье его обойдёт.

Говорится в качестве совета быть осторожным, осмотрительным, не рисковать, а также в оправдание чьей-либо, казалось бы излишней, осторожности.

БЛИЗОК (близко) ЛОКОТЬ, ДА НЕ УКУСИШЬ.

Говорится, когда невозможно что-то осуществить, хотя, ка­залось бы, это и легко сделать.

БОДЛИВОЙ КОРОВЕ БОГ РОГ НЕ ДАЕТ.

По крестьянским наблюдениям, корова, которая любит бодаться (толкать, колоть рогами), часто не имеет рогов.

Говорится обычно о человеке, который хотел бы сделать что-то (как правило, что-то дурное), но, к счастью для других, не имеет возможности осуществить желаемое; мог бы злоупотребить своим положением и причинить этим вред другому, но обстоятельства не позволяют это сделать.

БОЛЬШОМУ КОРАБЛЮ — БОЛЬШОЕ (И) ПЛАВАНИЕ.

Незаурядному человеку необходим широкий простор, свобода для проявления своих способностей, для плодотворной деятельности.

Говорится чаще как напутствие, пожелание тому, кто заслу­женно получает возможность проявить свои незаурядные способности, кому поручают ответственное дело.

БУДЕТ И НА НАШЕЙ (моей, твоей) УЛИЦЕ ПРАЗДНИК.

Говорят, когда в трудное время несчастий и неудач верят в торжество победы, справедливости.

БЫТЬ БЫЧКУ НА ВЕРЁВОЧКЕ.

Придётся нести ответственность за свои проступки, быть на­казанным.

Говорят, когда понимают, что наказание неизбежно.

В ГОСТЯХ ХОРОШО, А ДОМА ЛУЧШЕ.

Говорят, когда собираются домой откуда-либо, где хорошо про­вели время, или когда испытывают радость от возвращения домой.

В НОГАХ ПРАВДЫ НЕТ.

Говорится при приглашении сесть, особенно, если предстоит длинная беседа.

В ОГОРОДЕ БУЗИНА, А В КИЕВЕ ДЯДЬКА.

Говорится при непоследовательности чьих-либо высказываний, при нелогичности речи.

В СЕМЬЕ НЕ БЕЗ УРОДА.

Не все в семье похожи друг на друга, не все одинаковы, кто-то из членов семьи может резко отличаться от родственни­ков свойствами характера или внешностью (чаще в плохую сторону).

Говорится с сожалением или снисхождением о том, кто выде­ляется в семье или коллективе своими качествами (чаще дурными).

В ТЕСНОТЕ, ДА НЕ В ОБИДЕ.

Если люди дружны, друг друга не обижают, теснота не раздра­жает и не мешает им.

Говорится, когда в помещении собирается слишком много народу, но люди мирятся с теснотой, оставаясь доброжелательными и вни­мательными друг к другу.

В ТИХОМ ОМУТЕ ЧЕРТИ ВОДЯТСЯ.

Омут — глубокая яма на дне реки или озера.

Тихий, внешне мало проявляющий себя человек способен на поступки, которых от него нельзя было ожидать.

Говорится неодобрительно о тихом с виду человеке, когда по­дозревают его в плохом поведении или знают о его дурных поступках, которые тот умеет скрывать.

В ТУЛУ СО СВОИМ САМОВАРОМ НЕ ЕЗДЯТ.

Говорится в шутку, когда берут с собой то, что легко можно най­ти там, куда едут.

В ЧУЖОЙ МОНАСТЫРЬ СО СВОЙМ УСТАВОМ НЕ ХОДЯТ.

В гостях или где-либо не у себя дома подчиняются тем правилам, порядкам и обычаям, которые там существуют, свои порядки не устанавливают.

Говорится, когда кто-нибудь, следуя своим привычкам, пытается нарушить чужие обычаи, не подчиняется принятым нормам поведе­ния или вмешивается не в своё дело, стараясь изменить его по-своему.

В ЧУЖОМ ПИРУ ПОХМЕЛЬЕ.

Кто-то виноват, а расплачиваться за его вину приходится невиновному.

Говорится, когда в каком-либо деле неприятности выпадают на долю того, кто к этому делу не имеет никакого отношения.

ВАШИМИ (твоими) БЫ УСТАМИ ДА МЁД ПИТЬ.

Хорошо, если бы всё было так, как вы говорите.

Говорится в ответ на добрые предсказания, предположения, слови утешения и т. п.

ВЕК ЖИВИ, ВЕК УЧИСЬ.

Учиться можно в течение всей жизни, каждый день приносит новые знания; познание бесконечно.

Говорят в качестве доброго совета постоянно учиться или говорится в шутку, когда узнают что-либо новое, чего до сих пор не знали.

ВЗЯЛСЯ ЗА ГУЖ, НЕ ГОВОРИ, ЧТО НЕ ДЮЖ.

Если взялся за какое-нибудь дело, доведи его до конца, выпол­ни его, даже если это трудно сделать.

Говорится, когда человек, добровольно взявшись за какое-нибудь дело, начинает испытывать трудности, но не может отказаться от взятых на себя обязательств; говорится также в качестве упрёка человеку, когда он хочет бросить начатое дело из-за трудностей.

ВИДНА ПТИЦА ПО ПОЛЕТУ или ВИДНО ПТИЦУ (сокола) ПО ПОЛЕТУ.

По манере поведения, по поступкам и делам видно, что за че­ловек.

Говорится (чаще неодобрительно) о человеке, в поведении которого проявляются какие-либо свойства характера.

ВМЕСТЕ ТЕСНО, А ВРОЗЬ СКУЧНО.

Говорится, когда искренне расположенные друг к другу люди часто ссорятся, спорят, а в разлуке скучают друг без друга и стремят­ся к встрече.

ВОЛКОВ БОЯТЬСЯ — В ЛЕС НЕ ХОЛИТЬ.

Если бояться трудностей или опасных последствий, то не стоит и начинать какое-либо дело.

Говорится, чтобы подбодрить себя или кого-то, когда решаются на какое-либо опасное или неизвестное дело, связанное с риском.

ВОЛЬНОМУ ВОЛЯ, СПАСЁННОМУ РАЙ.

Делай, поступай, как хочешь; каждый свободен в выборе своих решений, поступков

Говорится тому, кто поступает по своему усмотрению, несмотря на чьи-либо советы, уговоры, предостережения.

ВОТ ТЕБЕ, БАБУШКА, И ЮРЬЕВ ДЕНЬ.

Говорят, когда хотят выразить крайнее удивление или огорче­ние от неожиданно случившегося, о чём только что узнали, и это известие отняло надежду, обмануло ожидания.

ВСЕ МЫ ЛЮДИ, ВСЕ (МЫ) ЧЕЛОВЕКИ.

Всем нам свойственны слабости и недостатки.

Говорится в оправдание недостатков и со снисхождением к человеческим слабостям.

ВСЁ ХОРОШО, ЧТО ХОРОШО КОНЧАЕТСЯ.

Говорится с облегчением, радостью после тревог, опасностей, когда их удалось избежать или пережить без потерь и всё кончилось благополучно.

ВСЯК КУЛИК СВОЁ БОЛОТО ХВАЛИТ.

Каждый хвалит то, что ему хорошо знакомо и дорого, что яв­ляется близким или родным.

Говорится в шутку, когда кто-нибудь расхваливает место, где он живёт, или дело, которым занимается.

ВСЯК (всякий, каждый) ПО-СВОЕМУ С УМА СХОДИТ.

У каждого свои слабости, причуды; у каждого есть какие-нибудь свои особенности поведения, которыми он отличается от других.

Говорится снисходительно о тех, кто вызывает удивление своим поведением, необычными пристрастиями, которые другим кажутся странными.

ВСЯКОМУ ОВОЩУ СВОЕ ВРЕМЯ.

Говорится тогда, когда кто-нибудь торопит события или опаз­дывает с решением каких-либо дел.

ВЫШЕ ГОЛОВЫ НЕ ПРЫГНЕШЬ.

Больше того, что в твоих силах и возможностях, не сделаешь.

Говорится с сожалением, когда приложили все свои силы, исполь­зовали все возможности и всё-таки не добились

ГДЕ НАШЕ НЕ ПРОПАДАЛО или ГДЕ НАША НЕ ПРОПАДАЛА.

Рискнём, попробуем сделать.

Говорится в отчаянной решимости сделать что-либо, идя на риск.

ГДЕ ТОНКО, ТАМ И РВЕТСЯ.

Неприятность, беда случается обычно там, где что-нибудь не­надёжно, непрочно.

Говорят, когда новые неприятности начинаются именно там, где и до этого уже было плохо.

ГЛАЗА СТРАШАТСЯ (боятся), А РУКИ ДЕЛАЮТ.

При виде большой работы делается страшно, что не справишься с ней, а приступив к работе, успокаиваешься, понимаешь, что спо­собен преодолеть все трудности.

Говорится, чтобы подбодрить перед началом большой или незна­комой работы, или произносится с радостью, когда такая работа сделана.

ГОЛОД НЕ ТЕТКА

Первоначально: голод не тётка, пирожка не подсунет.

Говорится о человеке, когда он, испытывая чувство голода, ест даже то. что не любит.

ГОЛЬ НА ВЫДУМКИ ХИТРА.

Недостаток, отсутствие чего-либо заставляет быть изобретатель­ным, использовать то, что имеется, что есть под рукой.

Говорится с одобрением или удовлетворением, когда из-за недо­статка в чём-либо необходимом придумывают нечто оригинальное и, как правило, дешевое.

ГОРА С ГОРОЙ НЕ СХОДИТСЯ, А ЧЕЛОВЕК С ЧЕЛОВЕКОМ

(ВСЕГДА) СОЙДЁТСЯ.

Встреча всегда возможна.

Говорится с радостью при неожиданной встрече после долгой разлуки или с надеждой на встречу при расставании на неопределён­но долгое время.

ГОРБАТОГО МОГИЛА ИСПРАВИТ.

Укоренившиеся недостатки или странности человека исправить невозможно.

Говорится чаще в ответ на предположение, что человек изменит своё поведение, взгляды или недостатки, когда убеждены, что человек не изменится.

ГОТОВЬ САНИ ЛЕТОМ, А ТЕЛЕГУ ЗИМОЙ.

Готовься ко всему заранее.

Говорится как совет готовить заранее всё то, что будет необ­ходимо в будущем.

ГРОМ НЕ ГРЯНЕТ, МУЖИК НЕ ПЕРЕКРЕСТИТСЯ.

Беспечный человек не сделает необходимого заранее, до тех пор, пока его не заставят обстоятельства.

Говорится, когда кто-то только в последний момент, часто в минуту опасности, делает то, что должен был сделать заранее.

ДАВШИ СЛОВО, ДЕРЖИСЬ, А НЕ ДАВШИ, КРЕПИСЬ

или НЕ ДАВШИ СЛОВА, КРЕПИСЬ, А ДАВШИ, ДЕРЖИСЬ.

Говорится как напоминание о высказанном обещании или как предупреждение, совет воздержаться от обещаний, если нет уве­ренности в том, что сможешь их выполнить.

ДАРЁНОМУ КОНЮ В ЗУБЫ НЕ СМОТРЯТ.

Подарок не обсуждают, принимают то, что дарят.

Говорят, когда получают в подарок какую-нибудь вещь, которая не нравится и которую сами не выбрали бы.

ДВУМ СМЕРТЯМ НЕ БЫВАТЬ, А ОДНОЙ НЕ МИНОВАТЬ.

Неизбежное всё равно случится, рискуешь или нет.

Говорится в решимости сделать что-нибудь, связанное с риском, опасностью, и в то же время с надеждой, что опасности всё-таки удастся избежать.

ДЕЛА ИДУТ, КОНТОРА ПИШЕТ.

Говорится шутливо о чьей-либо активной деятельности, на ко­торую не влияют никакие внешние обстоятельства.

ДЕЛА КАК САЖА БЕЛА.

Обычно говорится в ответ на вопрос «Как дела?», когда дела идут плохо, или когда не хотят отвечать конкретно и ограничиваются этим неопределённым ответом (ответ подразумевает неудовлетвори­тельное положение дел).

ДЕЛО МАСТЕРА БОИТСЯ.

Умелому, знающему человеку (мастеру) любое дело не страшно, он с ним быстро и хорошо справляется.

Говорится с восхищением и похвалой, когда человек проявляет умение, мастерство в своём деле.

ДИТЯ НЕ ПЛАЧЕТ, МАТЬ НЕ РАЗУМЕЕТ.

Если сам не скажешь о том, что тебе нужно, никто не догадается об этом и поэтому не сможет помочь.

Говорится в качестве совета обращаться с просьбой, за помощью, если в этом нуждаешься, а также в оправдание того, кто, не зная нужд другого, не помог ему.

ДЛЯ МИЛОГО ДРУЖКА И СЕРЁЖКА (серёжку) ИЗ УШКА.

Для любимого, дорогого человека ничего не жаль, отдашь самое лучшее.

Говорится, когда из чувства симпатии человек щедр по отноше­нию к другому, готов всё для него сделать.

ДО СВАДЬБЫ ЗАЖИВЁТ.

Ничего, скоро пройдёт, скоро заживёт.

Шутливо говорится в утешение кому-либо по поводу незначитель­ной боли, ушибов.

ДОЛГ ПЛАТЕЖОМ КРАСЕН.

Как отнесёшься к кому-либо, так отнесутся и к тебе.

Говорится тогда, когда в ответ на какое-либо действие или отношение поступают так же.

ДОМА (И) СТЕНЫ ПОМОГАЮТ.

Дома или в привычной, знакомой обстановке человек чувствует себя увереннее и спокойней.

Говорится с уверенностью или с надеждой, что в знакомой об­становке легче справиться с любым делом.

ДОРОГА ЛОЖКА К ОБЁДУ.

Дорого, ценно то, что появляется в нужный момент.

Говорится, когда что-то сделано или получено вовремя, именно в тот момент, когда в этом особенно заинтересованы или нуждаются.

ДРУЖБА ДРУЖБОЙ, А СЛУЖБА СЛУЖБОЙ.

Дружеские отношения не должны влиять на служебные.

Говорится, когда человек, несмотря на дружеские отношения, строго выполняет (или должен выполнять) служебные требования.

ДРУЗЬЯ ПОЗНАЮТСЯ (узнаются) В БЕДЕ.

Только в трудную минуту узнаешь, кто тебе настоящий друг.

Говорится по отношению к тому, кто оказался очень вниматель­ным и помог в беде или, наоборот, проявил чёрствость к попавшему в беду.

ДУРАКАМ (дураку) ЗАКОН НЕ ПИСАН.

Дураки законов не знают и не подчиняются им.

Говорится о человеке, когда он поступает, с точки зрения гово­рящего, странно или неразумно, вопреки здравому смыслу и общепри­нятым нормам поведения.

ДУРНОЙ ПРИМЕР ЗАРАЗИТЕЛЕН.

Говорится тогда, когда кто-нибудь подражает плохому поведению или поступкам другого человека.-

ДЫМА БЕЗ ОГНЯ НЕ БЫВАЕТ или НЕТ ДЫМУ БЕЗ ОГНЯ.

Без причины ничего не бывает.

Говорится чаще тогда, когда верят, что в распространившихся слухах есть доля правды.

ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ — НЕ ПОЛЕ ПЕРЕЙТИ.

Жизнь сложна, и прожить её не просто.

Говорится о разнообразии событий (хороших и плохих), о труд­ностях, которые человеку встречаются в течение всей его жизни.

ЗА ДВУМЯ ЗАЙЦАМИ ПОГОНИШЬСЯ, НИ ОДНОГО НЕ ПОЙМАЕШЬ.

Говорится, когда кто-то берётся сразу за несколько дел и поэтому ни одного не может сделать хорошо или довести до конца.

ЗА МОРЕМ ТЕЛУШКА — ПОЛУШКА, ДА РУБЛЬ ПЕРЕВОЗ.

Даже дешёвая вещь станет дорогой, если приходится дорого платить за перевозку.

Говорится, когда невыгодно везти издалека дешёвый товар.

ЗА (ОДНОГО) БИТОГО ДВУХ НЕБИТЫХ ДАЮТ.

Опытный человек, научившийся на своих ошибках, за которые пришлось отвечать или быть наказанным, дороже, ценнее многих неопытных.

Говорят, когда понимают, что наказание за допущенные ошибки идёт на пользу человеку, потому что так он приобретает опыт.

ЗА ЧТО КУПИЛ, ЗА ТО И ПРОДАЮ.

То, что слышал, то и повторяю.

Говорят, когда пересказывают слухи и поэтому не ручаются за достоверность.

ЗАСТАВЬ ДУРАКА БОГУ МОЛИТЬСЯ, ОН И ЛОБ РАЗОБЬЕТ (расшибёт).

Говорится с осуждением о недалёком, неумном человеке, когда он чрезмерным усердием и старанием повредил делу.

ЗНАЕТ (чует) КОШКА, ЧЬЁ МЯСО СЪЁЛА.

Говорят о том, кто чувствует свою вину и своим поведением выдаёт это.

И ВОЛКИ СЫТЫ, И ОВЦЫ ЦЕЛЫ.

Говорится о таком решении дела, которое удовлетворяет диа­метрально противоположные стороны, всех устраивает (чаще в си­туации, когда стремятся угодить разным людям).

И НА СТАРУХУ БЫВАЕТ ПРОРУХА.

И опытный человек может ошибиться, совершить оплошность, промах.

Говорится в оправдание ошибки, оплошности, совершённой че­ловеком, от которого нельзя было этого ожидать.

(И) СМЕХ И ГРЕХ.

Говорится, когда что-то одновременно и смешно, и печально.

(И) ХОЧЕТСЯ И КОЛЕТСЯ.

Говорится, когда хочется что-то сделать, но страшно, потому что это связано с какой-то опасностью, с риском.

И ШВЕЦ, И ЖНЕЦ, И В ДУД ИГРЕЦ

О том, кто всё умеет делать или кто одновременно выполняет разнообразные обязанности.

ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ.

Из одной беды в другую, большую, из тяжёлого положения в худшее.

Говорится, когда человек, находясь в трудной ситуации, попа­дает в ещё более тяжёлое положение.

ИЗ ПЕСНИ СЛОВА НЕ ВЫКИНЕШЬ.

Что было, то было, придётся рассказать всё.

Говорят, как бы извиняясь за то, что приходится говорить всё, не пропуская никаких (обычно неприятных) подробностей (так же, как нельзя выбросить из песни ни одного слова, чтоб не разрушить всю песню).

ИЩИ ВЕТРА В ПОЛЕ.

Всё равно не найдёшь, незачем и искать.

Говорится тогда, когда уже поздно, а потому и бессмысленно искать того, кто неизвестно куда ушёл, исчез, кого теперь уже не­возможно найти (как бесполезно искать ветер в поле).

КАБЫ ЗНАЛ, ГДЕ УПАСТЬ, СОЛОМКИ БЫ ПОДОСТЛАЛ.

Если бы знал заранее, что так неудачно получится, принял бы меры предосторожности или поступил бы иначе.

Говорится, когда человек поступил неосмотрительно, не предвидя неприятных последствий своих поступков, и теперь сожалеет об этом.

КАК АУКНЕТСЯ, ТАК И ОТКЛИКНЕТСЯ.

Как сам отнесёшься к другому, так и к тебе будут относиться.

Говорится обычно в оправдание поведения того человека, который на недоброжелательное отношение к себе отвечает подобным же об­разом.

КАК ВОЛКА НИ КОРМИ, ОН ВСЁ В ЛЕС СМОТРИТ (глядит).

Как ни старайся расположить к себе кого-нибудь, его истинная сущность, старые привязанности всё равно выявятся.

Говорится, когда кто-либо обнаруживает свои истинные чув­ства, привязанности, несмотря на чьё-то желание изменить их.

КАК СОБАКА (ЛЕЖИТ) НА СЕНЕ (САМА НЕ ЕСТ И ДРУГИМ НЕ ДАЕТ).

Говорится о том, кто сам не пользуется чем-то и никому дру­гому не даёт.

КАШУ (каши) МАСЛОМ НЕ ИСПОРТИШЬ.

Необходимое, полезное не приносит вреда даже в очень большом количестве.

Говорится с одобрением или в оправдание, когда дано, получено, сказано или сделано сверх необходимого.

КЛИН КЛИНОМ ВЫШИБАЮТ.

Последствия какого-нибудь действия или состояния устраняют теми же средствами, которые это действие или состояние вызвали.

Говорится в убеждении, что при каких-либо огорчениях, неприят­ностях поможет то же средство, которое эти неприятности и вызвало.

КОМУ МНОГО ДАНО, С ТОГО МНОГО И СПРОСИТСЯ.

Говорится, когда к способному или опытному человеку предъяв­ляют более высокие требования, чем к другим.

КОНЕЦ — (ВСЕМУ) ДЕЛУ ВЕНЕЦ.

Важен окончательный результат.

Говорится с удовлетворением, когда хорошие результаты за­ставляют забыть о недостатках и трудностях в процессе работы.

КОНЧИЛ ДЕЛО — ГУЛЯЙ СМЕЛО.

Закончил работу, можешь спокойно отдыхать, не думая о деле.

Говорится с удовлетворением от выполненной работы или с пох­валой, одобрением человеку, хорошо и вовремя сделавшему своё дело.

КОПЕЙКА РУБЛЬ БЕРЕЖЁТ.

Смысл пословицы таков: если будешь беречь, экономить ко­пейку, то тем самым сбережёшь и рубль.

Говорится как совет быть экономным, не тратить безрассудно деньги.

КОСА — ДЕВИЧЬЯ КРАСА.

Говорится о красивых длинных волосах, заплетённых в косу.

КТО СТАРОЕ ПОМЯНЕТ, ТОМУ ГЛАЗ ВОН.

Говорится в ответ на упоминание о старых обидах, неприятно­стях, когда хотят показать, что теперь им не придают значения и не хотят вспоминать.

КУДА ИГОЛКА, ТУДА И НИТКА.

Куда направляется один (признаваемый главным, старшим), туда следует за ним и другой.

Говорится, когда кто-либо следует за другим (чаще говорят о жене, следующей в своих делах и поступках за мужем).

КУДА НИ КИНЬ, ВСЕ КЛИН.

Как ни думай, что ни придумывай, всё плохо.

Говорится, когда в создавшемся безвыходном положении ни один из вариантов не улучшает дела и не приводит к нужному ре­зультату.

КУЙ ЖЕЛЕЗО, ПОКА ГОРЯЧО.

Пока есть возможности, благоприятные условия, пользуйся случаем, сложившейся ситуацией.

Говорится с убеждением, что сейчас удобный, подходящий мо­мент для энергичных действий.

ЛЕЖАЧЕГО НЕ БЬЮТ.

Человека, попавшего в беду или пострадавшего, щадят, жалеют.

Говорят, когда из чувства сострадания к попавшему в беду че­ловеку стараются не причинять ему новых неприятностей.

ЛИХА БЕДА — НАЧАЛО.

Трудно только начало, продолжать будет легче.

Говорится с радостью и удовлетворением, когда начато какое-нибудь дело, или с желанием подбодрить кого-то перед началом труд­ного дела.

ЛОЖКА ДЕГТЮ В БОЧКУ МЁДУ.

Даже небольшое количество дёгтя испортит запахом целую бочку мёда.

Говорится с досадой от того, что незначительная, но неприятная мелочь испортила всё хорошее (дело, настроение, впечатление и т. п.).

ЛУЧШЕ СИНИЦА В РУКИ, ЧЕМ ЖУРАВЛЬ В НЁБЕ

Лучше иметь хоть немногое, но сейчас, чем ждать лучшего или большего, которое ещё тебе не принадлежит и неизвестно, будет ли принадлежать.

Говорится в ответ на обещание чего-то лучшего или большего, когда не хотят рисковать и предпочитают остаться с тем, что имеют в данный момент.

ЛЮБИШЬ КАТАТЬСЯ, ЛЮБИ И САНОЧКИ ВОЗИТЬ.

За свои удовольствия надо расплачиваться (своим трудом, вре­менем, деньгами).

Говорится, когда возникают хлопоты, заботы, а иногда и не­приятности, как следствие тех удовольствий, которые человек полу­чал, не задумываясь над тем, что его ждёт потом.

МАЛ ЗОЛОТНИК, ДА ДОРОГ.

Говорится о том, кто мал ростом или молод, но имеет много достоинств, положительных качеств, а также о чём-либо небольшом по размеру, но очень важном по существу.

МЕЛИ, ЕМЁЛЯ, ТВОЯ НЕДЕЛЯ.

Говори, сколько хочешь, никто не принимает твои речи всерьёз.

Говорится с пренебрежением или насмешкой тому, чьим словам и рассказам не верят, не считают их заслуживающими внимания.

МИЛЫЕ БРАНЯТСЯ — ТОЛЬКО ТЕШАТСЯ.

Когда ссорятся те, кто на самом деле любят друг друга, их ссоры быстро кончаются примирением и поэтому не воспринимаются всерьёз.

Говорят, когда не придают значения ссоре между близкими людь­ми.

МНОГО БУДЕШЬ ЗНАТЬ, СКОРО СОСТАРИШЬСЯ.

Говорится шутливо в ответ на проявленное кем-либо излишнее любопытство, когда не хотят отвечать (по существу это отказ от объяснений).

МОЛОДЕЦ ПРОТИВ (среди) ОВЕЦ (, А ПРОТИВ МОЛОДЦА (И) САМ ОВЦА).

Говорится, когда человек изображает из себя смелого и сильного перед теми, кто слабее его, а сам трусит перед сильными.

МОЛОДО – ЗЕЛЕНО (, ПОГУЛЯТЬ ВЕЛЕНО).

Говорится снисходительно, когда чьи-либо поступки или слова свидетельствуют о молодости или неопытности.

МОЛЧАНИЕ—ЗНАК СОГЛАСИЯ.

Говорится, когда на заданный вопрос не отвечают, что даёт возможность предполагать утвердительный ответ.

МОСКВА НЕ СРАЗУ (не вдруг) СТРОИЛАСЬ.

Всякое большое дело начинается с малого, постепенно приобретая размах.

Говорится в оправдание медленного развития событий, когда кто-либо торопит с делом, или чтобы подбодрить кого-либо, когда в начале дела встречаются трудности и на их преодоление нужно вре­мя.

МОСКВА ОТ КОПЕЕЧНОЙ СВЕЧКИ СГОРЕЛА (загорелась).

Большие неприятности могут произойти от незначительной при­чины.

Говорится тогда, когда, казалось бы, мелочь, ничтожная при­чина вызвала (или может вызвать) серьёзные последствия.

НА БЕДНОГО МАКАРА ВСЕ ШИШКИ ВАЛЯТСЯ.

Говорится, когда новые неприятности случаются с тем, кто и так несчастен, находится в бедственном положении.

НА БЕЗРЫБЬЕ И РАК РЫБА.

Если нет ничего лучшего, подойдёт и то, что есть.

Говорится в оправдание неразборчивости, когда приходится довольствоваться и неподходящим.

НА БОГА НАДЕЙСЯ, А САМ НЕ ПЛОШАЙ.

Действуй решительно, будь энергичным, предприимчивым, деловым.

Говорится в качестве совета не рассчитывать на благоприятные обстоятельства и чью-либо помощь, а действовать самому.

НА ВКУС (И) НА ЦВЕТ ТОВАРИЩА НЕТ.

Восприятие вкуса и цвета индивидуально, часто одному нравится то, что не нравится другому.

Говорится тогда, когда при выборе чего-либо, не желая спорить о вкусах, каждый остаётся при своём мнении.

НА ВОРЕ ШАПКА ГОРИТ.

Человек, виноватый в чём-либо, не в состоянии скрыть свою вину.

Говорится, когда кто-то своим поведением или словами невольно выдаёт себя, хотя его и не подозревали.

НА ВСЯКОГО (каждого) МУДРЕЦА ДОВОЛЬНО ПРОСТОТЫ.

Простодушие и наивность, а иногда и недальновидность могут проявиться у каждого, даже умного человека.

Говорится, когда умный человек поступает наивно или совершает явную глупость.

НА ВСЯКОЕ ХОТЕНЬЕ ЕСТЬ ТЕРПЕНЬЕ.

Не всё, что хочешь, можно получить сразу, иногда приходится и потерпеть.

Говорится в шутку, чаще детям, когда кто-нибудь проявляет нетерпение, хочет тотчас же исполнить своё желание.

НА ЛОВЦА И ЗВЕРЬ БЕЖИТ.

Говорится, когда человеку удачно попадается (встречается) именно тот, кто нужен в данный момент (или то, что нужно).

НА МИРУ И СМЕРТЬ КРАСНА.

Несчастья, даже смерть, не так страшны, когда ты не один.

Говорится, когда в тяжёлую минуту видишь, что тебя окружа­ют люди и ты вместе с ними разделяешь общую судьбу.

НА НЕТ И СУДА НЕТ.

То, чего нет, бесполезно и обсуждать.

Говорят, когда мирятся с отсутствием чего-либо, не высказывая осуждения или недовольства.

НА ОХОТУ ЕХАТЬ — СОБАК КОРМИТЬ.

В последний момент делать то, что должно было быть сделано заранее.

Говорится с осуждением и досадой, когда выясняется, что к делу не готовы и начинают спешную подготовку к нему в последний момент.

НА ЧУЖОЙ КАРАВАЙ РОТ (рта) НЕ РАЗЕВАЙ.

На чужое не рассчитывай; не надейся получить то, что пред­назначено не тебе.

Говорится тому, кто хочет получить что-либо ему не предназ­наченное.

НА ЧУЖОЙ (всякий) РОТОК НЕ НАКЙНЕШЬ ПЛАТОК.

Буквальный смысл пословицы: чужой рот не завяжешь.

Человек не в силах заставить других молчать, не говорить того, чего они хотят.

Говорится, когда узнают о распространившихся слухах, сплетнях.

НАЗВАЛСЯ ГРУЗДЕМ, ПОЛЕЗАЙ В КУЗОВ.

Если сам добровольно взялся за какое-либо дело, выполняй свои обязательства.

Говорится, когда кто-либо пытается уклониться от выполнения добровольных обязанностей, увидев трудности или неприятные последствия, о которых он не подозревал.

НАСИЛЬНО МИЛ НЕ БУДЕШЬ.

Не заставишь полюбить себя.

Говорится с огорчением, когда человек, несмотря на желание понравиться, не вызывает чьей-то симпатии и вынужден мириться с этим.

НАЧАЛ ЗА ЗДРАВИЕ, А КОНЧИЛ (свёл) ЗА УПОКОЙ.

О несоответствии между хорошим началом и плохим концом в словах и поступках.

Говорится, когда что-либо весело начинается или обещает впере­ди много хорошего (беседа, дело и т. п.), но принимает другое направ­ление и кончается чем-то грустным или неприятным.

НАШ ПОСТРЕЛ ВЕЗДЕ ПОСПЕЛ.

Говорится (чаще неодобрительно) о ловком, предприимчи­вом человеке, который успевает раньше других везде побывать, всё узнать.

НАШЕГО ПОЛКУ ПРИБЫЛО.

Нас стало больше.

Говорится при появлении в каком-либо обществе, коллективе новых людей, имеющих те же цели, намерения и разделяющих те же взгляды, убеждения.

НАШЛА КОСА НА КАМЕНЬ.

Столкнулись два упрямых или непреклонных человека.

Говорится, когда два человека сталкиваются в непримиримом противоречии, когда каждый хочет настоять на своём и ни в чём не уступает другому.

НЕ БОГИ ГОРШКИ ОБЖИГАЮТ.

Дело, которое выполняют другие, способен выполнить и ты.

Говорится, чтобы подбодрить того, кто принимается за непри­вычное для него дело, и внушить ему уверенность в своих силах.

НЕ БЫЛО БЫ СЧАСТЬЯ, ДА НЕСЧАСТЬЕ ПОМОГЛО.

Говорится, когда в результате какой-либо неприятности, беды происходит и какое-то приятное событие.

НЕ БЫЛО НИ ГРОША, ДА (и) ВДРУГ АЛТБ1Н.

Вдруг стало много того, чего не было совсем.

Говорится при неожиданной удаче, радости, когда после недостатка или отсутствия чего-либо необходимого оно появилось в большом количестве, с избытком.

НЕ БЫЛО ПЕЧАЛИ (,ТАК (да) ЧЁРТИ НАКАЧАЛИ).

Появилась неожиданная и неприятная забота о ком-либо или о чём-либо.

Говорится, когда досадуют по поводу какого-либо неожиданно возникшего обстоятельства, дела.

НЕ БЫЛО У БАБЫ ХЛОПОТ (забот), (ТАК) КУПИЛА (БАБА) ПОРОСЯ.

Говорится, когда у кого-нибудь появляются новые заботы, бес­покойство от добровольно взятых на себя дел, обязанностей, покупки и т. п.

НЕ В ДЕНЬГАХ СЧАСТЬЕ.

Говорится, чтобы утешить, ободрить кого-либо, когда у него нет или мало денег.

НЕ В СВОЙ САНИ НЕ САДИСЬ.

Не берись за дело, с которым не сможешь справиться.

Говорится как предостережение или с упрёком, когда очевидно, что человек не справится с тем делом, ва которое берётся.

НЕ В СЛУЖБУ, А В ДРУЖБУ.

Говорят, когда просят оказать услугу по доброте, из любезности или из-за симпатии, а не по обязанности.

НЕ ВСЕ КОТУ МАСЛЕНИЦА (,БЫВАЕТ И ВЕЛИКИЙ ПОСТ).

Не всегда бывают только удовольствия, случаются и неприят­ности, трудности.

Говорится, когда на смену беззаботной жизни, удовольствиям приходят трудности, заботы.

НЕ ВСЕ ТО ЗОЛОТО, ЧТО БЛЕСТИТ.

Не всё то, что ярко, привлекательно и бросается в глаза, пред­ставляет настоящую ценность.

Говорится о том, что не имеет больших достоинств, несмотря на яркий внешний вид.

НЕ ВСЯКОЕ ЛЫКО В СТРОКУ.

Не всякой ошибке, не всякому неудачно сказанному слову следует придавать значение.

Говорится в оправдание того, кто допустил мелкую ошибку, оплошность, сказал или сделал что-нибудь не так, как следовало бы; говорится как совет не придираться к мелочам.

НЕ ГОВОРИ ГОП, ПОКА НЕ ПЕРЕПРЫГНЕШЬ.

Не считай дело сделанным до тех пор, пока не довёл его до конца.

Говорится тому, кто преждевременно радуется успеху, когда еи[ё неизвестно, хорошо ли всё кончится.

НЕ ДО ЖИРУ, БЫТЬ БЫ ЖИВУ.

Не до излишеств, иметь хотя бы самое необходимое.

Говорится, когда в трудном положении довольствуются чем-то очень малым или незначительным, не рассчитывая получить что-ни­будь большее.

НЕ ДОРОГ ПОДАРОК, ДОРОГА ЛЮБОВЬ.

Добрые чувства, хорошее отношение дороже подарков.

Говорится, когда видят в подарке (чаще недорогом) проявление хорошего отношения, внимание того, кто этот подарок сделал.

НЕ ЗНАЕШЬ, ГДЕ НАЙДЁШЬ, ГДЕ ПОТЕРЯЕШЬ.

Говорится при неожиданной удаче или беде, которых никак не ожидал, не мог предвидеть.

НЕ ЗНАЯ (не спросясь) БРОДУ, НЕ СУЙСЯ В ВОДУ.

Не берись за незнакомое дело неподготовленным, без достаточ­ных знаний, опыта.

Говорится, когда кто-нибудь, начиная новое для него дело, из-за неосведомлённости, незнания терпит неудачу.

НЕ ИМЕЙ СТО РУБЛЕЙ, А ИМЕЙ СТО ДРУЗЕЙ.

Хорошо иметь много друзей.

Говорится, когда друзья или знакомые выручают в беде, помогают.

НЕ КРАСНА ИЗБА УГЛАМИ, А КРАСНА ПИРОГАМИ.

Дом приятен не богатством и красотой, а гостеприимством и хлебосольством хозяев.

Говорится, когда придают большее значение гостеприимству и приветливости хозяев, чем внешнему виду жилища.

НЕ МЕСТО КРАСИТ ЧЕЛОВЕКА, А ЧЕЛОВЕК — МЕСТО.

Важны качества человека, а не его положение.

Говорят, когда хотят подчеркнуть, что уважают достоинства самого человека, а не его служебное положение. Говорится также в утешение, когда человек занимает худшее место, чем то, которое он по своим способностям мог бы занимать.

НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА ТО, ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ СЕГОДНЯ.

Говорится в качестве совета преодолеть лень и сделать работу сейчас (т. к. неизвестно, сможешь ли ты это сделать потом).

НЕ ПЛЮЙ В КОЛОДЕЦ, ПРИГОДИТСЯ ВОДЫ НАПИТЬСЯ.

Не делай неприятностей, не вреди кому-либо, так как этим можешь лишить себя в будущем помощи, поддержки.

Говорится как предостережение от необдуманного, недально­видного поведения.

НЕ ПО ХОРОШУ МИЛ, А ПО МИЛУ ХОРОШ.

Иногда нравится не тот, кто на самом деле хорош, а хорошим считают того, кто нравится.

Говорится, когда человек из-за симпатии к кому-то не объективен в его оценке.

НЕ ПОЙМАН — НЕ ВОР.

Нельзя считать вором того, кого не поймали на месте преступле­ния.

Говорится в оправдание подозреваемого в воровстве или в других отрицательных поступках, когда бесспорных доказательств его вины нет; говорится с сожалением, когда не могут доказать чью-либо очевидную вину.

НЕ РОДИСЬ КРАСИВЫМ, А РОДИСЬ СЧАСТЛИВЫМ.

Говорится, когда кому-нибудь везёт в жизни, сопутствует удача.

НЕ РОЙ ЯМУ ДРУГОМУ, САМ В НЕЕ ПОПАДЁШЬ (упадёшь).

Неприятность может случиться с тем, кто желает (или делает) её другим.

Говорится как предостережение, когда кто-нибудь желает дру­гому зла и старается сделать неприятность; говорится также с упрёком, когда, пожелав ела другому, кто-то испытал его на себе.

НЕ С ДЕНЬГАМИ ЖИТЬ, А С ДОБРЫМИ ЛЮДЬМИ.

Говорится, когда хорошие отношения между людьми ценят дороже, чем деньги, богатство.

НЕ ТАК СТРАШЕН ЧЁРТ, КАК ЕГО МАЛЮЮТ.

На самом деле не так страшно, как кажется, как об этом говорят другие.

Говорится, чтобы подбодрить того, кто испытывает страх перед чем-то незнакомым, но известным ему только с чужих слов.

НЕДОСОЛ НА СТОЛЕ, А ПЕРЕСОЛ НА СПИНЕ.

Если в еде мало соли, можно добавить (соль всегда есть на столе), а если чересчур много, ничем не поможешь (во времена крепостно­го права за пересол повара могли подвергнуть физическому на­казанию).

Говорится шутливо, когда в каком-то кушанье не хватает соли или её слишком много.

НЕТ ХУДА БЕЗ ДОБРА.

Из всякой неприятности можно извлечь что-то полезное.

Говорится, когда что-то хорошее, полезное явилось следствием беды или неприятности, которые уже позади, уже кончились.

ОБЕЩАННОГО ТРИ ГОДА ЖДУТ.

Говорят шутливо, когда не верят в скорое выполнение кем-то данных обещаний, когда исполнение того, что обещано, затягивается на неопределённое время.

ОБЖЁГСЯ НА МОЛОКЕ, ДУЕТ И НА ВОДУ.

Тот, кто когда-то ошибся, становится излишне осторожным.

Говорится о чьей-либо излишней предусмотрительности или осторожности, вызванной прошлым опытом.

ОВЧИНКА ВЫДЕЛКИ НЕ СТОИТ.

Дело не стоит потраченных на него средств и сил.

Говорится, когда время, силы или средства тратятся на дело, не заслуживающее внимания.

ОДИН В ПОЛЕ НЕ ВОИН.

В одиночку, одному человеку трудно чего-либо добиться, спра­виться с большой работой.

Говорится как оправдание чьего-либо бессилия, невозможности справиться с большим делом или как упрёк в неумении действовать в коллективе, сообща.

ОДИН ЗА ВСЕХ, ВСЕ ЗА ОДНОГО

Каждый поддерживает другого, все помогают друг другу.

Говорится о чувстве коллективизма, о взаимной помощи, взаимо­выручке.

ОТ ДОБРА ДОБРА НЕ ИЩУТ.

Говорят, когда не видят смысла менять существующее положе­ние на другое, неизвестное.

ОТЗВОНИЛ — (ДА) И С КОЛОКОЛЬНИ ДОЛОЙ.

Говорится о безразличном отношении к результатам труда, когда, закончив дело, к нему больше не возвращаются, перестают о нём думать, беспокоиться. 

ОХОТА ПУЩЕ НЕВОЛИ.

Говорится, когда добровольно и охотно берутся за что-нибудь сложное, трудное, за что другой не взялся бы или делал бы только по обязанности.

ПАН ИЛИ ПРОПАЛ или ЛИБО ПАН, ЛИБО ПРОПАЛ.

Будь что будет (если дело, связанное с риском, удастся, то чело­век будет хозяином положения, если не удастся, то всё рухнет, про­падёт).

Говорится с намерением рискнуть, когда решается судьба в тяжёлом или опасном деле: или большой успех или полный провал.

ПАР КОСТЕЙ НЕ ЛОМИТ.

Говорится, когда очень жарко или кто-либо слишком тепло одет, но не испытывает от этого неудобства или неприятных ощуще­ний.

ПЕРВЫЙ БЛИН — КОМОМ.

Говорится в оправдание неудачного начала нового дела.

ПЕРЕД СМЕРТЬЮ НЕ НАДЫШИШЬСЯ.

В последние мгновения не сделаешь того, на что было отведено достаточно времени раньше.

Говорится, когда кто-то старается использовать самый послед­ний момент перед каким-либо делом (чаще всего перед экзаменами).

ПЕРЕМЕЛЕТСЯ, МУКА БУДЕТ.

Всё пройдёт, наладится, все неприятности будут забыты.

Говорится, чтобы утешить, успокоить того, кто взволно­ван, расстроен происходящими событиями, трудными обстоятельст­вами.

ПО ОДЕЖКЕ (по платью) ВСТРЕЧАЮТ,

ПО УМУ ПРОВОЖАЮТ.

При встрече с незнакомым человеком прежде всего бросается в глаза его внешний вид, одежда, а после знакомства с ним отдают должное его уму, знаниям.

Говорится, когда первое впечатление от знакомства с человеком не совпадает с последующей оценкой его достоинств.

ПОВИННУЮ ГОЛОВУ (и) МЕЧ НЕ СЕЧЁТ.

Обычно не наказывают того, кто признаётся в совершённом проступке, в своей ошибке, кто не скрывает своей вины и раскаива­ется.

Говорят, когда прощают виноватого, слыша его признание и раскаяние, а также говорит сам виноватый, признавая за собой вину и надеясь на прощение.

ПОЖИВЕМ — УВИДИМ.

Говорят, когда не хотят или не имеют достаточных оснований высказывать своё мнение о том, что в данный момент не совсем ясно и станет очевидным лишь в будущем.

ПОПЫТКА НЕ ПЫТКА.

Говорят, когда считают, что стоит попытаться что-то сде­лать, предпринять, если даже и нет полной уверенности в успехе.

ПОСЛЕ ДРАКИ КУЛАКАМИ НЕ МАШУТ,

После чего-то совершившегося, сделанного, бессмысленно дей­ствовать, негодовать, принимать какие-то меры.

Говорится, когда кто-нибудь с опозданием пытается изменить то, что сделано, когда уже ничего изменить нельзя.

ПОСПЕШИШЬ — ЛЮДЕЙ НАСМЕШИШЬ.

Говорится как совет действовать не торопясь, заранее всё обду­мать, чтоб не допустить ошибки, промаха и не вызвать насме­шек.

ПРАВДА В ОГНЕ НЕ ГОРИТ И В ВОДЕ НЕ ТОНЕТ.

Правду, истину нельзя скрыть, она обнаружится, как бы её ни искажали.

Говорят, когда, сталкиваясь с несправедливостью или с ложью, верят, что правда, справедливость восторжествуют.

ПРАВДА ГЛАЗА КОЛЕТ.

Неприятно слушать правду, если она касается отрицательных сторон вашего характера или поведения.

Говорят, когда кто-то пытается возражать, не соглашаясь с критическими, но справедливыми замечаниями в свой адрес.

ПРАВДА — ХОРОШО, А СЧАСТЬЕ ЛУЧШЕ.

Говорится в оправдание чьего-либо поведения, когда считают, что собственное благополучие дороже правды.

ПРИШЛА БЕДА, ОТВОРЯЙ ВОРОТА.

Если случилось несчастье, то вслед за ним жди другую неприят­ность, беду.

Говорится, когда несчастья следуют одно за другим.

ПУГАНАЯ ВОРОНА КУСТА БОЙТСЯ.

Тот, кто был чем-то напуган, пережил страх, несчастья, большие трудности, начинает бояться даже того, что не таит в себе никакой опасности.

Говорится, когда кто-то проявляет излишнюю осторожность, тревогу, хотя для этого нет достаточных оснований.

ПУСТИЛИ КОЗЛА В ОГОРОД.

Допустили кого-то туда, где ему быть особенно выгодно, куда он сам стремился из-за корыстных целей.

Говорится с осуждением, когда оказывается, что по неосмотри­тельности допустили или направили человека туда, где он будет думать только о личной выгоде.

РАД БЫ В РАЙ, ДА ГРЕХИ НЕ ПУСКАЮТ.

Хотелось бы сделать что-то, но нет возможности.

Говорится, когда при желании что-либо сделать приходится отказываться от этого не по своей воле.

РИСК — БЛАГОРОДНОЕ ДЕЛО.

Говорится (часто шутливо) в оправдание намерения взяться за рискованное дело.

РЫБАК РЫБАКА ВИДИТ ИЗДАЛЕКА.

Люди, имеющие сходство характеров или интересов, быстро сближаются, хорошо понимают друг друга.

Говорится в шутку (часто неодобрительно), когда сходство черт характера или одинаковый интерес к чему-либо становится причиной быстрого знакомства, взаимопонимания.

С ГЛАЗ ДОЛОЙ — ИЗ СЕРДЦА ВОН.

В поговорке повторены два слова со сходным значением — долой и вон. Смысл выражения: с глаз исчез — и из сердца исчез.

Говорится, когда легко забывают тех, с кем расстались.

С КЕМ ПОВЕДЕШЬСЯ, ОТ ТОГО И НАБЕРЕШЬСЯ.

От человека, с которым часто общаешься, дружишь, невольно перенимаешь его взгляды, привычки, начинаешь подражать ему.

Говорят, когда у кого-либо замечают сходство в поведении, речи, поступках с тем человеком, с которым тот общается, живёт или дру­жит.

С МИРУ ПО НИТКЕ — ГОЛОМУ РУБАХА.

Если взять от каждого понемногу, то вместе получится что-то значительное, достаточное для одного человека.

Говорится, когда сообща, все вместе помогают кому-то в том, что не по средствам или не по силам одному человеку, а совместная помощь оказывается ощутимой.

С ПАРШИВОЙ ОВЦЫ ХОТЬ ШЕРСТИ КЛОК.

Берут хоть то, что можно взять, если нельзя получить большего.

Говорят с неуважением о том, от кого не рассчитывают получить что-либо достойное.

С ЧУЖОГО КОНЯ СРЕДИ ГРЯЗИ ДОЛОЙ

Говорится, когда немедленно предлагают освободить занятое чужое место для того, кому оно принадлежит по праву.

САПОЖНИК БЕЗ САПОГ

Говорится, когда у кого-то нет того, что должно у него быть по роду занятий.

СВЕТ НЕ БЕЗ ДОБРЫХ ЛЮДЕЙ.

Говорится, когда человека не оставляют в беде, помогают ему, если он нуждается в помощи, поддержке, когда верят, что че шеек не одинок и ему помогут в трудную минуту.

СВЕТ НЕ КЛИНОМ СОШЕЛСЯ.

Жизнь на этом не кончилась, найдется что-то другое, не хуже того, о чём сейчас сожалеют.

Говорится, когда хотят человека утешить, обнадёжить, что то, о чём он сейчас сожалеет, не является единственным.

Говорят, когда хотят подчеркнуть, что то, о чём говорится сейчас, не является существенным и исключительным, есть дела и обстоятельства поважнее.

СВОИ ЛЮДИ — СОЧТЕМСЯ.

Близкие люди всегда смогут расплатиться друг с другом, не останутся в долгу друг перед другом.

Говорят, когда уверены, что в будущем сумеют договориться, ответить услугой за услугу.

СВОЯ НОША НЕ ТЯНЕТ.

То, что несут для себя, не кажется тяжёлым, утомительным.

Говорится, когда делают нелёгкое дело, но оно не кажется труд­ным, так как делается для себя.

СВЯТОЕ МЕСТО ПУСТО НЕ БЫВАЕТ.

Всегда найдётся тот, кто займёт освободившееся место.

Говорится с уверенностью, что освободившееся место не останется свободным, всегда найдутся желающие его занять.

СЕМЕРО ОДНОГО НЕ ЖДУТ.

Говорят, когда начинают какое-то дело без того, кто опоздал, или с упрёком тому, кто заставляет многих ждать себя.

СЕМЬ БЕД — ОДИН ОТВЕТ.

Рискнём ещё раз, если придётся отвечать — так за всё сразу, одновременно.

Говорится в решимости сделать ещё что-нибудь недозволенное, рискованное, опасное, в добавление к уже сделанному.

СЕМЬ РАЗ ПРИМЕРЬ (отмерь), ОДИН РАЗ ОТРЕЖЬ.

Перед тем, как сделать что-нибудь серьёзное, тщательно всё обдумай, всё предусмотри.

Говорится в качестве совета проявить осторожность перед началом какого-нибудь дела.

СЕРДЦЕ НЕ КАМЕНЬ.

Говорится, когда проявляют слабость, жалость по отношению к кому-либо, уступают чьим-либо просьбам.

СЕРДЦЕ СЕРДЦУ ВЕСТЬ ПОДАЁТ.

Человек как бы передаёт свои мысли и чувства другому, близкому человеку, находясь от него вдали.

Говорится, когда близкие люди одновременно думают друг о друге.

СЕРДЦУ НЕ ПРИКАЖЕШЬ.

Не прикажешь себе любить или разлюбить кого-либо.

Говорят, когда признают, что человек не властен над собой в любви или нелюбви к кому-либо.

СКАЗАНО — СДЕЛАНО.

Говорится, когда чьё-либо решение, намерение тотчас выполня­ется, когда слово не расходится с делом.

СКАЗКА ПРО БЕЛОГО БЫЧКА.

Бесконечное повторение одного и того же с самого начала, возвращение к одному и тому же.

Говорится, когда что-нибудь много раз повторяющееся надоедает, раздражает своим однообразием и не приводит ни к какому решению, результату.

СКАТЕРТЬЮ ДОРОГА.

Первоначально: пожелание счастливого пути, чтоб дорога для отъезжающего была ровной и гладкой, как постеленная на столе скатерть.

Теперь — это грубо высказанное пожелание убираться вон, которое говорят тому, кто сам собирается уйти и кого не удержи­вают, а, напротив, рады, что уходит, и ничуть не сожалеют об этом.

СКОЛЬКО ВЕРЕВОЧКЕ НИ ВИТЬСЯ, А КОНЕЦ БУДЕТ.

Порочное поведение, беззаконие и т. п., как бы долго оно ни продолжалось, будет прекращено.

Говорится с уверенностью, что плохим делам, поступкам при­дёт конец.

СКОЛЬКО ГОЛОВ, СТОЛЬКО (И) УМОВ.

Каждый человек судит по-своему.

Говорится, когда по одному и тому же поводу разными людьми высказываются различные мнения.

СКОЛЬКО ЛЕТ, СКОЛЬКО ЗИМ.

Радостное восклицание при неожиданной встрече с тем, с кем давно не виделись.

СКОРО СКАЗКА СКАЗЫВАЕТСЯ, ДА (а) НЕ СКОРО ДЕЛО ДЕЛАЕТСЯ.

Говорится в ответ., когда торопят с выполнением какой-нибудь работы, а тот, кто исполняет её, считает, что он делает всё от него зависящее и быстрее сделать нельзя.

СЛЕЗАМИ ГОРЮ НЕ ПОМОЖЕШЬ.

Говорится в утешение тому, у кого случилось горе, беда.

СЛОВО НЕ ВОРОБЕЙ, ВЫЛЕТИТ — НЕ ПОЙМАЕШЬ.

Сказанные, произнесённые слова не возьмёшь обратно.

Говорится в качестве предупреждения против необдуманных, высказываний, а также когда сожалеют о том, что было произнесено.

СЛОВО — СЕРЕБРО, МОЛЧАНИЕ — ЗОЛОТО.

Лучше промолчать, чем сказать м потом жалеть о том, что сказал; лучше промолчать, чем сказать необдуманно.

Говорится как совет тщательно обдумывать каждое своё высказывывание.

СЛУХОМ (слухами) ЗЕМЛЯ ПОЛНИТСЯ.

Известие, молва о ком-, чём-либо распространяется повсюду; все об этом знают.

Говорят, когда не хотят отвечать конкретно на вопрос, как или от кого что-то узнали, и вместо определённого ответа ссылаются на якобы распространившиеся слухи.

СЛЫШАЛ ЗВОН, ДА НЕ ЗНАЕТ (не знаешь), ГДЕ ОН.

Говорится про человека, который сам недостаточно или с чужих слов знает то, о чём говорит.

СМЕЛОСТЬ ГОРОДА БЕРЁТ.

В любом деле побеждают смелые, решительные люди,

Говорится, чтоб подбодрить человека, испытывающего страх перед каким-либо делом.

СНЯВШИ ГОЛОВУ, ПО ВОЛОСАМ НЕ ПЛАЧУТ,

Лишившись чего-то большого, важного, бессмысленно сожалеть о мелочах.

Говорится, когда поздно и бесполезно сожалеть о чём-либо утраченном.

СОВЕТ ДА ЛЮБОВЬ.

Пожелание молодожёнам жить в мире, согласии, любить друг друга.

Говорится как пожелание счастья молодым супругам.

СОЛОВЬЯ БАСНЯМИ НЕ КОРМЯТ.

Разговорами не накормишь того, кто хочет есть, ему надо пред­ложить еду.

Говорят хозяева дома, когда они, прекращая беседу, приглашают гостя к столу.

СТАРОГО ВОРОБЬЯ НА МЯКИНЕ НЕ ПРОВЕДЁШЬ.

Опытного, знающего человека не удастся обмануть, он раз­гадает обман.

Говорится с удовлетворением и похвалой о человеке, который благодаря своему опыту сумеет разгадать хитрость или обман.

СТАРОСТЬ НЕ РАДОСТЬ.

Говорится с сожалением (а иногда в шутку), когда вспоминают свой возраст, болезни, слабость. Часто употребляется в шутку и молодыми людьми.

СТАРЫЙ ДРУГ ЛУЧШЕ НОВЫХ ДВУХ.

Говорится, когда речь идёт о старом друге, о его верности и пре­данности.

СТАРЫЙ КОНЬ БОРОЗДЫ НЕ ИСПОРТИТ (не портит).

Старый человек благодаря своему опыту хорошо сделает то, за что возьмётся, не испортит никакого дела.

Говорится, когда за дело наравне с молодыми берётся старый, но опытный, знающий человек.

СТЕРПИТСЯ, СЛЮДИТСЯ.

К тому, что тебе не нравится, в конце концов привыкнешь и со временем полюбишь.

Говорится в утешение тому, кто вынужден поступать против своего желания, и с уверенностью, что ко всему можно привыкнуть и полюбить (новое место, работу и т. п.). В старые времена чаще всего говорилось об отношениях между мужем и женой, если кто-то из них вступал в брак без любви.

СЫТЫЙ ГОЛОДНОГО НЕ РАЗУМЕЕТ.

Сытый человек не способен понять чувств и ощущений голодного человека.

Говорится о том, кто не понимает нужд, неудобств или желаний другого.

СЯДЕМ РЯДКОМ ДА ПОГОВОРИМ ЛАДКОМ.

Говорится как дружеское приглашение к продолжительной и от­кровенной беседе.

ТАМ ХОРОШО, ГДЕ НАС НЕТ.

Говорится в ответ на высказанное предположение, что в другом месте, где сами не были, лучше, чем здесь, или когда не хотят отвечать на вопрос, хорошо ли там, где спрашивающий не был.

ТЕРПЕНИЕ И ТРУД ВСЕ ПЕРЕТРУТ.

Терпение и настойчивость в работе победят все препятствия.

Говорится, чтобы подбодрить человека, у которого впереди труд­ная работа; говорят, когда верят, что всё плохое пройдёт, забудется.

ТЕРПИ, КАЗАК, АТАМАНОМ БУДЕШЬ.

Терпеливо переноси трудности и добьёшься в жизни многого, займёшь высокое положение.

Говорится в шутку, чтобы подбодрить того, кто жалуется на трудности, тяжёлое положение, боль и т. п.

ТИШЕ ЕДЕШЬ, ДАЛЬШЕ БУДЕШЬ.

Если делаешь всё без суеты, без торопливости, скорей достигнешь желаемых результатов.

Говорится шутливо в оправдание кажущейся медлительности или как совет работать без спешки, суеты, если хочешь хорошо сде­лать дело.

У КОГО ЧТО БОЛИТ, ТОТ О ТОМ И ГОВОРИТ.

Говорится, когда кто-нибудь часто упоминает о том, что его сильно волнует, беспокоит, постоянно возвращается в разговоре к одной и той оке теме.

У СЕМИ НЯНЕК ДИТЯ БЕЗ ГЛАЗУ.

Дело страдает, когда за него отвечают сразу несколько человек.

Говорится, когда несколько человек, ответственных за дело, надеются друг на друга и поэтому относятся к своим обязанностям недобросовестно.

У СТРАХА ГЛАЗА ВЕЛИКИ.

В состоянии страха опасность преувеличивают или видят её там, где её нет.

Говорится, когда на самом деле опасность не так велика.

УГОВОР ДОРОЖЕ ДЕНЕГ.

Если договорились о чём-то, то надо честно выполнять свои обязательства (потому что честность, честное имя дороже денег).

Говорят как напоминание об обязательном выполнении того, о чём договорились.

УКАТАЛИ СИВКУ КРУТЫЕ ГОРКИ.

Тяжёлая жизнь, работа, годы, несчастья и т. п. утомили, лиши­ли сил, сделали слабым, больным.

Говорится о человеке, который когда-то имел силу, здоровье или высокое положение и теперь, с годами, всё это потерял.

УЛИТА ЕДЕТ, КОГДА-ТО БУДЕТ.

Неизвестно, сколько времени, как долго придётся ждать выпол­нения чего-нибудь.

Говорят, когда не надеются на скорое выполнение какого-нибудь дела, которое кто-то обещал или собирался сделать.

УМ ХОРОШО, А ДВА ЛУЧШЕ.

Говорится, когда при решении какого-то вопроса обращаются за советом к кому-нибудь и решают дело вместе.

УТОПАЮЩИЙ (И) ЗА СОЛОМИНКУ ХВАТАЕТСЯ.

Говорится, когда человек, находясь в безвыходном положении, об­ращается за помощью к заведомо ненадёжному средству.

УТРО ВЕЧЕРА МУДРЕНЕЕ.

Утром решишь правильнее.

Говорят, когда решение чего-либо откладывают ни завтрашнее утро (потому что надеются, что за ночь что-то может измениться, утром всё будет выглядеть иначе, и отдохнувший человек примет бо­лее правильное решение, чем накануне вечером, когда он устал и мо­жет ошибиться).

УЧЁНОГО УЧИТЬ — ТОЛЬКО ПОРТИТЬ.

Того, кто уже научился чему-то, кто опытен, не надо переучивать.

Говорится как предупреждение против излишних советов или сам человек говорит о себе, когда не хочет принимать чужих советов.

УЧЕНЬЕ СВЕТ, А НЕУЧЕНЬЕ ТЬМА.

В этой пословице противопоставлены свет и темнота (тьма). Свет олицетворяет образование, знания, полученные в результате учения, а тьма — невежество, культурную отсталость.

Говорят (чаще шутливо) в качестве наставления, когда хотят подчеркнуть значение образования, пользу знаний, обычно советуя при этом учиться.

ХЛЕБ-СОЛЬ ЕШЬ, А ПРАВДУ РЕЖЬ.

Резать правду —  говорить прямо, открыто то, что думаешь.

Говорится как совет смело говорить правду, не взирая на то, в каких отношениях ты находишься с тем, кому должен её сказать.

ХОРОШЕНЬКОГО ПОНЕМНОЖКУ или ХОРОШЕГО ПОНЕМНОГУ.

То, что приятно, хорошо, надо использовать в малых количе­ствах.

Говорится, когда считают, что достаточно, хватит чего-то или пора прекратить что-то делать.

ХРЕН РЕДЬКИ НЕ СЛАЩЕ.

Один не лучше другого, оба одинаковы.

Говорят, когда кто-то хочет одно заменить другим, ничем не лучше.

ХУДОЙ МИР ЛУЧШЕ ДОБРОЙ ССОРЫ.

Говорят, когда считают, что лучше не доводить напряжённые отношения до открытой ссоры.

ХУДУЮ (дурную) ТРАВУ ИЗ ПОЛЯ ВОН  или ХУДАЯ (дурная) ТРАВА ИЗ ПОЛЯ ВОН.

От вредного, ненужного следует избавляться.

Говорится в решимости избавиться от того, кого считают вред­ным или бесполезным для коллектива, общества.

ЦЫПЛЯТ ПО ОСЕНИ СЧИТАЮТ.

Судить о чём-либо надо по конечным результатам.

Говорится, когда кто-то преждевременно выражает радость от возможного успеха, хотя до окончательных результатов ещё далеко и многое может измениться.

ЧАС ОТ ЧАСУ НЕ ЛЕГЧЕ.

С каждым новым известием, сообщением становится тревожнее, хуже.

Говорится с досадой при известии о новой, уже не первой, непри­ятности или новых трудностях.

ЧЕМ БОГАТЫ, ТЕМ И РАДЫ.

Говорят, когда просят отнестись со снисхождением к тому, что имеют и чем радушно делятся с другими.

ЧЕМ БЫ ДИТЯ НИ ТЕШИЛОСЬ, ЛИШЬ БЫ НЕ ПЛАКАЛО.

Пусть занимается, чем хочет, если ему это нравится и в то же время никому не мешает, никого не отвлекает и не раздражает.

Говорится, когда относятся снисходительно к чьим-либо не за­служивающим внимания и никому не нужным занятиям, к несерьёз­ному поведению, поступкам.

ЧЕМ ДАЛЬШЕ В ЛЕС, ТЕМ БОЛЬШЕ ДРОВ.

Говорят, когда видят, что чем дальше развиваются события, тем больше возникает трудностей, неожиданностей, осложнений, из которых нелегко найти выход.

ЧЕМ ЧЕРТ НЕ ШУТИТ.

Всякое может произойти, случиться, все возможно в жизни.

Говорится, когда предполагают возможность чего-либо неожидан­ного, маловероятного (и плохого, и хорошего), хотя и не уверены в этом.

ЧЕМУ БЫТЬ, ТОГО НЕ МИНОВАТЬ.

Что должно случиться, того не избежать.

Говорится с уверенностью, что всё произойдёт независимо от того, как человек поступит, что поведение его ничего не изменит.

ЧТО В ЛОБ, ЧТО ПО ЛБУ.

Нет никакой разницы, все равно, одно и то же.

Говорят, когда не видят разницы в чём-либо и когда что-то внешне различное оказывается одинаковым по существу.

ЧТО ЕСТЬ В ПЕЧИ, ВСЕ НА СТОЛ МЕЧИ.

Все, что есть в доме съестного, все ставь на стол.

Говорит гостеприимный хозяин, обращаясь к хозяйке дома и пред­лагая угостить гостей всем, что в доме приготовлено (сварено, испе­чено и т. д.).

ЧТО НАПИСАНО ПЕРОМ, ТОГО НЕ ВЫРУБИШЬ ТОПОРОМ.

Если написанное стало известно, то этого уже не изменишь, не исправишь.

Говорят, когда придают большое значение документу, тому, что написано.

ЧТО ПОСЕЕШЬТО И ПОЖНЕШЬ.

Как сам поступишь, как поведёшь себя, таковы будут и послед­ствия твоего поведения.

Говорится, когда чьи-либо неудачи, неприятности, несчастья являются следствием собственного поведения.

ЧТО С ВОЗУ (с воза) УПАЛО, ТО (И) ПРОПАЛО.

Что потеряно, утрачено, того не вернёшь.

Говорится обычно с сожалением о безвозвратно утраченном, о том, чего лишился и чего нельзя вернуть.

ЧУЖАЯ ДУША — ПОТЁМКИ.

Не узнаешь, что у человека на душе, о чём он думает, каков он.

Говорится, когда трудно понять истинную сущность человека, его настроение, поведение, намерения.

ЧУЖУЮ БЕДУ РУКАМИ РАЗВЕДУ, А К СВОЕЙ УМА НЕ ПРИЛОЖУ.

Чужие трудности и беды кажутся несерьёзными, легко устрани­мыми, а свои —серьёзными и неразрешимыми.

Говорится, когда кто-либо считает чужие неприятности лёг­кими и даёт советы, как их преодолеть, или советует не обращать на них внимания.

ШИЛА В МЕШКЕ НЕ УТАИШЬ.

Говорится, когда кто-то пытается скрыть то, что само севу обнаруживает (поступок, дело, чувство и от. д.).

ЩА ДА КАША — ПИЩА НАША.

Говорится в шутку, когда едят или подают к столу эти два блюда.

ЭТО (ЕЩЁ) ВИЛАМИ НА ВОДЕ ПИСАНО.

Еще неизвестно, как будет; нет уверенности в том, о чем говорят (как не следов на воде, если на ней писать вилами).

Говорят, когда сомневаются, соответствует ли истине сказанное или сбудется ли то, что предполагают.

ЭТО ЕЩЕ ЦВЕТОЧКИ, А ЯГОДКИ (БУДУТ) ВПЕРЕДИ.

Это только начало трудностей, потом будет еще хуже, трудней.

Говорят, когда знают или предполагают, что начавшиеся непри­ятности, осложнения являются лёгкими по сравнению с тем, что ждёте дальнейшем.

ЭТОТ НОМЕР НЕ ПРОЙДЁТ.

Так не выйдет, не получится.

Говорят, когда выражают решительный протест против того, что кто-то хочет предпринять, сделать.

ЯБЛОКО (яблочко) ОТ ЯБЛОНИ НЕ ДАЛЕКО ПАДАЕТ.

Дети обычно во многом похои на своих родителей.

Говорится с осуждением, когда дети имеют те же недостатки в поведении, что и их родители.

ЯЗЫК БЕЗ КОСТЕЙ.

Сказать можно всё, что угодно, не задумываясь, соответствует это действительности или нет.

Говорится, когда слухам, разговорам не придают значения.

ЯЗЫК ДО КИЕВА ДОВЕДЁТ.

Расспросы помогут найти то, что надо.

Говорится, когда не известен адрес, когда не знают, как дойти или найти кого-нибудь, но уверены, что это можно сделать, спраши­вая у встречных.

ЯЗЫК МОЙ — ВРАГ МОЙ.

Излишняя словоохотливость, несдержанность в выражениях вредят человеку.

Говорят, когда признают, что сами себе вредят неосторожными высказываниями, привычкой говорить лишнее, не подумав,

ЯЙЦА КУРИЦУ НЕ УЧАТ.

Говорится обычно с пренебрежением к совету того, кого считают моложе и неопытнее себя.

на главную

Пословицы и поговорки про сказку, пословицы и поговорки про песню

Б

Бедный песни поет, а богатый только слушает.
Беседа дорогу коротает, а песня — работу.

В

Весело поется, весело и прядется.

Г

Где пьется, там и поется.
Голосу нет — душа поет. Не я пою, душа поет.

И

И без песен кадык тесен.
И за песней плачется.

К

Кто умеет петь, тот умеет и пить.

Н

Не всяк весел, кто поет.
Не до песен: кадык тесен.
Не от радости и пташка в клетке поет.
Никого не было, а полпесни пропало (когда вдруг умолкнет песенник).

П

Песнею коня не накормишь.
Песня (Сказка) вся, больше петь (сказывать) нельзя.
Петь было еще, да на животе тощо.
Поется там, где и воля, и холя, и доля.
Пой песню тот, у кого голос хорош.

С

Сказка — ложь, а песня — правда.
Сказка — складка, а песня — быль.
Сказка складом, песня ладом красна.
Соловья за песни кормят.

Понравился материал? Добавьте в закладки:

    Обратите внимание на следующие материалы нашего сайта:

    • белый цвет в пословицах
    • пговорки про пальто
    • пословицы со словами язык и речь
    • пословицы про цыфру 3
    • календарь ноябрь 2010 народные приметы

    Пословица

    Уговор дороже денег.

    Смысл и суть пословицы Уговор дороже денег. — Договоренность между людьми важнее всего.Нужно держать свое слово

    Похожие пословицы:

    Уговор совершил, так и дело порешил.

    Пословица

    Чем богаты, тем и рады.

    Смысл и суть пословицы Чем богаты, тем и рады.— Когда люди довольны тем, что имеют.

    Похожие пословицы:

    Бедность- не порок.

    Пословица

    Яблоко от яблони недалеко падает.

    Смысл и суть пословицы Яблоко от яблони недалеко падает— Дети похожи на своих родителей. Так сказать результат их воспитания.

    Похожие пословицы:

    Каково семя- таков и приплод.

    Каков поп-таков и приход

    За семь верст киселя хлебать.

    1. За кільце кишки сім верст пішки.
    2. За сім
    миль киселю їсти.

    Значение

    Ехать, идти, тащиться куда-либо далеко без особой надобности, при том, что есть все условия и возможности достичь желаемого на месте.

    Пример из литературы

    — Все равно попусту едешь, за семь верст киселя хлебать. (Чехов, “Степь”).

    Картинка

    Добрынюшка‑тот матушке говаривал,
    Да Никитинич‑от матушке наказывал:
    «Ты, свет, государыня да родна матушка,
    Честна вдова Офимья Александровна!
    Ты зачем меня, Добрынюшку, несчастного спородила?
    Породила, государыня бы родна матушка,
    Ты бы беленьким горючим меня камешком,
    Завернула, государыня да родна матушка,
    В тонкольняный было белый во рукавчичек,
    Да вздынула, государыня да родна матушка,
    Ты на высоку на гору сорочинскую
    И спустила, государыня да родна матушка,
    Меня в Черное бы море, во турецкое, ‑
    Я бы век бы там, Добрыня, во мори лежал,
    Я отныне бы лежал да я бы до веку,
    Я не ездил бы, Добрыня, по чисту полю.
    Я не убивал, Добрыня, неповинных душ,
    Не пролил бы крови я напрасная,
    Не слезил, Добрыня, отцов, матерей,
    Не вдовил бы я, Добрынюшка, молодых жен,
    Не спущал бы сиротать да малых детушек».
    Ответ держит государыня да родна матушка,
    Та честна вдова Офимья Александровна:
    «Я бы рада бы тя, дитятко, спородити:
    Я талантом‑участью в Илью Муромца,
    Я бы силой в Святогора да Богатыря,
    Я бы смелостью во смелого Алешу во Поповича,
    Я походкою тебя щапливою
    Во того Чурилу во Пленковича,
    Я бы вежеством в Добрыню во Никитича,
    Только тыи статьи есть, а других Бог не дал,
    Других Бог статьей не дал да не пожаловал».
    Скоро‑наскоро, Добрыня, он коня седлал,
    Садился он скоро на добра коня,
    Как он потнички да клал да на потнички,
    А на потнички клал войлочки,
    Клал на войлочки черкасское седелышко,
    Всех подтягивал двенадцать тугих подпругов,
    Он тринадцатый‑от клал да ради крепости,
    Чтобы добрый конь‑от с‑под седла не выскочил,
    Добра молодца в чистом поле не вырушил.
    Подпруги были шелковые,
    А спеньки у подпруг все булатные,
    Пряжи у седла да красна золота.
    Тот да шелк не рвется, да булат не трется,
    Красно золото не ржавеет.
    Молодец‑то на кони сидит, да сам не стареет.
    Провожала‑то Добрыню родна матушка.
    Простилася и воротилася,
    Домой пошла, сама заплакала.
    А у тыя было у стремины у правыя,
    Провожала‑то Добрыню любима семья,
    Молода Настасья дочь Никулична,
    Она была взята из земли Политовския,
    Сама говорит да таково слово:
    «Ты, душка, Добрынюшка Никитинич!
    Ты когда, Добрынюшка, домой будешь?
    Когда ожидать Добрыню из чиста поля?»
    Ответ держит Добрынюшка Никитинич:
    «Когда меня ты стала спрашивать,
    Так теперича тебе я стану сказывать:
    Ожидай меня, Добрынюшку, по три года.
    Если в три года не буду, жди по друго три,
    А как сполнится то время шесть годов,
    Как не буду я, Добрыня, из чиста поля,
    Поминай меня, Добрынюшку, убитого.
    А тебе‑ка‑ва, Настасья, воля вольная:
    Хоть вдовой живи да хоть замуж поди,
    Хоть ты за князя поди, хоть за боярина,
    А хоть за русского могучего богатыря,
    Столько не ходи за моего за брата за названого,
    Ты за смелого Алешу за Поповича».
    Его государыня‑то родна матушка,
    Она учала как по полати‑то похаживать,
    Она учала как голосом поваживать,
    И сама говорит да таково слово:
    «Единое ж было да солнце красное,
    Нонь тепере за темны леса да закатилося,
    Стольки оставлялся млад светел месяц.
    Как единое ж было да чадо милое,
    Молодой Добрыня сын Никитинич,
    Он во далече, далече, во чистом поле,
    Судит ли Бог на веку хоть раз видать?»
    Еще стольки оставлялась любима семья,
    Молода Настасья дочь Никулична,
    На роздей тоски великоя кручинушки.
    Стали сожидать Добрыню из чиста поля по три года,
    А и по три года, еще по три дня,
    Сполнилось времени цело три года.
    Не бывал Добрыня из чиста поля.
    Стали сожидать Добрыню по другое три,
    Тут как день за днем да будто дождь дожжит,
    А неделя за неделей как трава растет,
    Год тот за годом да как река бежит.
    Прошло тому времени другое три,
    Да как сполнилось времени да целых шесть годов,
    Не бывал Добрыня из чиста поля.
    Как во тую пору, да во то время
    Приезжал Алеша из чиста поля.
    Привозил им весточку нерадостну,
    Что нет жива Добрынюшки Никитича,
    Он убит лежит да на чистом поле:
    Буйна голова да испроломана,
    Могучи плеча да испрострелены.
    Головой лежит да в част ракитов куст.
    Как тогда‑то государыня да родна матушка
    Слезила‑то свои да очи ясные,
    Скорбила‑то свое да лицо белое
    По своем рожоноем по дитятке,
    А по молодом Добрыне по Никитичу.
    Тут стал солнышко Владимир‑то похаживать,
    Да Настасью‑то Никуличну посватывать,
    Посватывать да подговаривать;
    «Что как тебе жить да молодой вдовой,
    А и молодый век да свой коротати,
    Ты поди замуж хоть за князя, хоть за боярина,
    Хоть за русского могучего богатыря,
    Хоть за смелого Алешу за Поповича».
    Говорит Настасья дочь Никулична:
    «Ах ты, солнышко Владимир стольнокиевский!
    Я исполнила заповедь ту мужнюю –
    Я ждала Добрыню цело шесть годов,
    Я исполню заповедь да свою женскую;
    Я прожду Добрынюшку друго шесть лет.
    Как исполнится времени двенадцать лет,
    Да успею я в те поры замуж пойти».
    Опять день за днем да будто дождь дожжит,
    А неделя за неделей как трава растет,
    Год тот за годом да как река бежит.
    А прошло тому времени двенадцать лет,
    Не бывал Добрыня из чиста поля.
    Тут стал солнышко Владимир тут похаживать,
    Он Настасьи‑той Никуличной посватывать,
    Посватывать да подговаривать:
    «Ты эй, молода Настасья дочь Никулична!
    Как тебе жить да молодой вдовой,
    А молодый век да свой коротати.
    Ты поди замуж хоть за князя, хоть за боярина,
    Хоть за русского могучего богатыря,
    А хоть за смелого Алешу да Поповича».
    Не пошла замуж ни за князя, ни за боярина,
    Ни за русского могучего богатыря,
    А пошла замуж за смелого Алешу за Поповича.
    Пир идет у них по третий день,
    А сегодня им идти да ко Божьей церкви,
    Принимать с Алешей по злату венцу.
    В тую ль было пору, а в то время,
    А Добрыня‑то случился у Царя‑града,
    У Добрыни конь да подтыкается.
    Говорил Добрыня сын Никитинич:
    «Ах ты, волчья сыть да ты медвежья шерсть!
    Ты чего сегодня подтыкаешься?»
    Испровещится как ему добрый конь,
    Ему голосом да человеческим:
    «Ах ты эй, хозяин мой любимыя!
    Над собой невзгодушки не ведаешь:
    А твоя Настасья‑королевична,
    Королевична – она замуж пошла
    За смелого Алешу за Поповича.
    Как пир идет у них по третий день,
    Сегодня им идти да ко Божьей церкви,
    Принимать с Алешей по злату венцу».
    Тут молодой Добрыня сын Никитинич,
    Он бьет бурка промежду уши,
    Промежду уши да промежду ноги,
    Что стал его бурушка поскакивать,
    С горы на горы да с холма на холму,
    Он реки и озера перескакивал,
    Где широкие раздолья – между ног пущал.
    Буде во граде во Киеве,
    Как не ясный сокол в перелёт летел,
    Добрый молодец да в перегон гонит,
    Не воротми ехал он – через стену,
    Через тую стену городовую,
    Мимо тую башню наугольную,
    Ко тому придворью ко вдовиному;
    Он на двор заехал безобсылочно,
    А в палаты идет да бездокладочно,
    Он не спрашивал у ворот да приворотников,
    У дверей не спрашивал придверников;
    Всех он взашей прочь отталкивал,
    Смело проходил в палаты во вдовиные,
    Крест кладет да по‑писаному,
    Он поклон ведет да по‑ученому,
    На все три, четыре да на стороны,
    А честной вдове Офимье Александровне да в особину:
    «Здравствуешь, честная вдова, Офимья Александровна!»
    Как вслед идут придверники да приворотники,
    Вслед идут, всё жалобу творят:
    Сами говорят да таково слово:
    «Ах ты эй, Офимья Александровна!
    Как этот‑то удалый добрый молодец,
    Он наехал с поля да скорым гонцом,
    Да на двор заехал безобсылочно,
    В палаты‑ты идет да бездокладочно,
    Нас не спрашивал у ворот да приворотников,
    У дверей не спрашивал придверников,
    Да всех взашей прочь отталкивал,
    Смело проходил в палаты во вдовиные».
    Говорит Офимья Александровна:
    «Ты эй, удалый добрый молодец!
    Ты зачем же ехал на сиротский двор да безобсылочно,
    А в палаты ты идешь да бездокладочно,
    Ты не спрашивашь у ворот да приворотников,
    У дверей не спрашивашь придверников,
    Всех ты взашей прочь отталкиваешь?
    Кабы было живо мое чадо милое,
    Молодой Добрыня сын Никитинич,
    Отрубил бы он тебе‑ка буйну голову
    За твои поступки неумильные».
    Говорил удалый добрый молодец:
    «Я вчера с Добрыней поразъехался,
    А Добрыня поехал ко Царю‑граду,
    Я поехал да ко Киеву».
    Говорит честна вдова Офимья Александровна:
    «Во тую ли было пору, во перво шесть лет
    Приезжал Алеша из чиста поля,
    Привозил нам весточку нерадостну,
    Что нет жива Добрынюшки Никитича,
    Он убит лежит да во чистом поле:
    Буйна голова его испроломлена,
    Могучи плеча да испрострелены,
    Головой лежит да в част ракитов куст.
    Я жалешенько тогда ведь по нем плакала,
    Я слезила‑то свои да очи ясные,
    Я скорбила‑то свое да лицо белое
    По своем роженоем по дитятке,
    Я по молодом Добрыне по Никитичу».
    Говорил удалый добрый молодец:
    «Что наказывал мне братец‑от названыя,
    Молодой Добрыня сын Никитинич,
    Спросить про него, про любиму семью,
    А про молоду Настасью про Никуличну».
    Говорит Офимья Александровна:
    «А Добрынина любима семья замуж пошла
    За смелого Алешу за Поповича.
    Пир идет у них по третий день,
    А сегодня им идти да ко Божьей церкви,
    Принимать с Алешкой по злату венцу».
    Говорил удалой добрый молодец:
    «А наказывал мне братец‑от названыя,
    Молодой Добрыня сын Никитинич:
    Если случит Бог быть на пору тебе во Киеве,
    То возьми мое платье скоморошское,
    Да возьми мои гуселышки яровчаты
    В новой горенке да все на стопочке».
    Как бежала тут Офимья Александровна,
    Подавала ему платье скоморошское,
    Да гуселышки ему яровчаты.
    Накрутился молодец как скоморошиной,
    Да пошел он на хорош почестный пир.
    Идет, как он да на княженецкий двор,
    Не спрашивал у ворот да приворотников,
    У дверей не спрашивал придверников,
    Да всех взашей прочь отталкивал,
    Смело проходил во палаты княженецкие;
    Тут он крест кладёт да по‑писаному,
    А поклон ведет да по‑ученому,
    На все три, четыре да на стороны,
    Солнышку Владимиру да в особину:
    «Здравствуй, солнышко Владимир стольный киевский
    С молодой княгиней со Апраксией!»
    Вслед идут придверники да приворотники,
    Вслед идут, все жалобу творят,
    Сами говорят да таково слово:
    «Здравствуй, солнышко Владимир стольный киевской!
    Как этая удала скоморошина
    Наехал из чиста поля скорым гонцом,
    А теперича идет да скоморошиной,
    Нас не спрашивал у ворот да приворотников,
    У дверей он нас не спрашивал, придверников,
    Да всех нас взашей прочь отталкивал.
    Смело проходил в палаты княженецкие».
    Говорил Владимир стольный киевский:
    «Ах ты эй, удала скоморошина!
    Зачем идешь на княженецкий двор да безобсылочно,
    А и в палаты идешь бездокладочно,
    Ты не спрашивашь у ворот да приворотников,
    У дверей не спрашивашь придверников,
    А всех ты взашей прочь отталкивал?»
    Скоморошина к речам да не вчуется,
    Скоморошина к речам не примется,
    Говорит удала скоморошина:
    «Солнышко Владимир стольный киевский!
    Скажи, где есть наше место скоморошское?»
    Говорит Владимир стольнокиевский:
    «Что ваше место скоморошское
    А на той на печке на муравленой,
    На муравленой на печке да на запечке».
    Он вскочил скоро на место на показано,
    На тую на печку на муравлену.
    Он натягивал тетивочки шелковые,
    Тыи струночки да золоченые,
    Он учал по стрункам похаживать,
    Да он учал голосом поваживать
    Играет‑то он ведь во Киеве,
    А на выигрыш берет во Цари‑граде.
    Он повыиграл во ограде во Киеве,
    Он во Киеве да всех поимянно,
    Он от старого да всех до малого.
    Тут все на пиру игры заслушались,
    И все на пиру призамолкнулись,
    Самы говорят да таково слово:
    «Солнышко Владимир стольнокиевский!
    Не быть этой удалой скоморошине,
    А какому ни быть надо русскому,
    Быть удалому да добру молодцу».
    Говорит Владимир стольнокиевский:
    «Ах ты эй, удала скоморошина!
    За твою игру да за веселую,
    Опущайся‑ко из печи из‑запечка,
    А садись‑ко с нами да за дубов стол,
    А за дубов стол да хлеба кушати.
    Теперь дам я ти три места три любимыих:
    Перво место сядь подли меня,
    Друго место сопротив меня,
    Третье место куда сам захошь,
    Куда сам захошь, ещё пожалуешь».
    Опущалась скоморошина из печи из муравленой,
    Да не села скоморошина подле князя,
    Да не села скоморошина да сопротив князя,
    А садилась на скамеечку Сопротив княгини‑то обручныя,
    Против молодой Настасьи да Никуличны.
    Говорит удала скоморошина:
    «Ах ты, солнышко Владимир стольнокиевский!
    Бласлови‑ко налить чару зелена вина,
    Поднести‑то эту чару кому я знаю,
    Кому я знаю, еще пожалую».
    Говорил Владимир стольнокиевский:
    «Ай ты эй, удала скоморошина!
    Была дана ти поволька да великая,
    Что захочешь, так ты то делай,
    Что ты вздумаешь, да ещё и то твори».
    Как тая удала скоморошина Наливала чару зелена вина,
    Да опустит в чару свой злачен перстень,
    Да подносит‑то княгине поручёныя,
    Сам говорил да таково слово:
    «Ты эй, молода Настасья, дочь Никулична!
    Прими‑ко сию чару единой рукой,
    Да ты выпей‑ко всю чару единым духом.
    Как ты пьешь до дна, так ты ведашь добра,
    А не пьешь до дна, так не видашь добра».
    Она приняла чару единой рукой,
    Да и выпила всю чару единым духом,
    Да обсмотрит в чаре свой злачен перстень,
    А которыим с Добрыней обручалася,
    Сама говорит таково слово: «Вы эй же, вы, князи, да вы, бояра,
    Вы все же, князи вы и дворяна!
    Ведь не тот мой муж, да кой подли меня,
    А тот мой муж, кой супротив меня:
    Сидит мой муж да на скамеечке,
    Он подносит мне‑то чару зелена вина».
    Сама выскочит из стола да из‑за дубова,
    Да и упала Добрыне во резвы ноги,
    Сама говорит да таково слово:
    «Ты эй, молодой Добрыня сын Никитинич!
    Ты прости, прости, Добрынюшка Никитинич,
    Что не по‑твоему наказу да я сделала,
    Я за смелого Алешеньку замуж пошла,
    У нас волос долог, да ум короток,
    Нас куда ведут, да мы туда идём,
    Нас куда везут, да мы туда едем».
    Говорил Добрыня сын Никитинич:
    «Не дивую разуму я женскому:
    Муж‑от в лес, жена и замуж пойдет,
    У них волос долог, да ум короток.
    А дивую я солнышку Владимиру Со своей княгиней со Апраксией,
    Что солнышко Владимир тот сватом был,
    А княгиня‑то Апраксия да была свахою,
    Они у жива мужа жону да просватали».
    Тут солнышку Владимиру к стыду пришло,
    Он повесил свою буйну голову,
    Утопил ясны очи во сыру землю.
    Говорит Алешенька Левонтьевич:
    «Ты прости, прости, братец мои названыя,
    Молодой Добрыня сын Никитинич!
    Ты в той вине прости меня во глупости,
    Что я посидел подли твоей любимой семьи,
    Подле молодой Настасии да Никуличной».
    Говорил Добрыня сын Никитинич:
    «А в той вины, братец, тебя Бог простит,
    Что ты посидел подли моей да любимой семьи,
    Подле молодой Настасии Никуличны.
    А в другой вине, братец, тебя не прощу,
    Когда приезжал из чиста поля во перво шесть лет,
    Привозил ты весточку нерадостну,
    Что нет жива Добрынюшки Никитича;
    Убит лежит да на чистом поле.
    А тогда‑то государыня да моя родна матушка,
    А жалешенько она да по мне плакала,
    Слезила‑то она свои да очи ясные,
    А скорбила‑то свое да лицо белое, ‑
    Так во этой вине, братец, тебя не прощу».
    Как ухватит он Алешу за желты кудри,
    Да он выдернет Алешку через дубов стол,
    Как он бросит Алешку о кирпичен мост,
    Да повыдернет шалыгу подорожную,
    Да он учал шалыгищем охаживать,
    Что в хлопанье‑то охканья не слышно ведь;
    Да только‑то Алешенька и женат бывал,
    Ну столько‑то Алешенька с женой сыпал.
    Всяк‑то, братцы, на веку ведь женится,
    И всякому женитьба удавается,
    А не дай Бог женитьбы той Алешиной.
    Тут он взял свою да любиму семью,
    Молоду Настасью да Никуличну,
    И пошел к государыне да и родной матушке,
    Да он здыял доброе здоровьице.
    Тут век про Добрыню старину скажут,
    А синему морю на тишину,
    А всем добрым людям на послушанье.
    В стольном в городе во Киеве
    У славного сударь князя у Владимира
    Три годы Добрынюшка стольничал,
    А три годы Никитич приворотничал,
    Он стольничал, чашничал девять лет,
    На десятый год погулять захотел
    По стольному городу по Киеву.
    Взявши Добрынюшка тугой лук
    А и колчан себе каленых стрел,
    Идет он по широким по улицам,
    По частым мелким переулочкам,
    По горницам стреляет воробушков,
    По повалушам стреляет он сизых голубей.
    Зайдет в улицу Игнатьевску
    И во тот переулок Маринин,
    Взглянет ко Марине на широкий двор,
    На ее высокие терема.
    А у молоды Марины Игнатьевны,
    У нее на хорошем высоком терему
    Сидят тут два сизые голубя,
    Над тем окошком косящатым,
    Целуются они, милуются,
    Желты носами обнимаются.
    Тут Добрыне за беду стало,
    Будто над ним насмехаются;
    Стреляет в сизых голубей;
    А спела ведь тетивка у туга лука,
    Звыла да пошла калена стрела.
    По грехам над Добрынею учинилося,
    Левая нога его поскользнула,
    Права рука удрогнула,
    Не попал он в сизых голубей,
    Что попал он в окошечко косящатое,
    Проломил он оконницу стекольчатую,
    Отшиб все причалины серебряные,
    Расшиб он зеркало стекольчатое;
    Белодубовы столы пошаталися,
    Что питья медяные восплеснулися.
    А втапоры Марине безвременье было,
    Умывалася Марина, снаряжалася
    И бросилася на свой широкий двор:
    «А кто это, невежа, на двор заходил,
    А кто это, невежа, в окошко стреляет?
    Проломил оконницу мою стекольчатую,
    Отшиб все причалины серебряные,
    Расшиб зеркало стекольчатое».
    И втапоры Марине за беду стало,
    Брала она следы горячие молодецкие,
    Набирала Марина беремя дров,
    А беремя дров белодубовых,
    Клала дровца в печку муравленую
    Со темя следы горячими,
    Разжигает дрова палящатым огнем,
    И сама она дровам приговариват:
    «Сколь жарко дрова разгораются
    Со темя следы молодецкими,
    Разгоралось бы сердце молодецкое
    Как у молода Добрынюшки Никитьевича.
    А и Божья крепко, вражья‑то лепко».
    Взяла Добрыню пуще вострого ножа
    По его по сердцу богатырскому:
    Он с вечера, Добрыня, хлеба не ест,
    Со полуночи Никитичу не уснется,
    Он белого свету дожидается.
    По его‑то щаски великия
    Рано зазвонили ко заутреням.
    Встает Добрыня ранешенько,
    Подпоясал себе сабельку вострую,
    Пошел Добрыня к заутрени;
    Прошел он церкву соборную,
    Зайдет ко Марине на широкий двор,
    У высокого терема послушает.
    А у молоды Марины вечеринка была,
    А и собраны были душечки красны девицы,
    Сидят и молоденьки молодушки,
    Все были дочери отецкие,
    Все тут были жены молодецкие.
    Вшел он, Добрыня, во высок терем, ‑
    Которые девицы приговаривают,
    Она, молода Марина, отказывает и прибранивает.
    Втапоры Добрыня ни во что положил,
    И к ним бы Добрыня в терем не пошел.
    А стала его Марина в окошко бранить,
    Ему больно пенять.
    Завидел Добрыня он Змея Горынчата,
    Тут ему за беду стало,
    За великую досаду показалося;
    Сбежал на крылечка на красная.
    А двери у терема железные,
    Заперлася Марина Игнатьевна,
    А и молоды Добрыня Никитич млад
    Ухватит бревно он в охват толщины,
    А ударил он во двери железные недоладом,
    Из пяты он вышиб вон,
    И сбежал он на сени косящаты.
    Бросилась Марина Игнатьевна
    Бранить Добрыню Никитича:
    «Деревенщина ты, детина, засельщина!
    Вчерась ты, Добрыня, на двор заходил,
    Проломил мою оконницу стекольчатую,
    Ты расшиб у меня зеркало стекольчатое».
    А бросится Змеища Горынчища,
    Чуть его, Добрыню, огнем не спалил,
    А и чуть молодца хоботом не ушиб,
    А и сам тут Змей почал бранити его,
    Больно пеняти:
    «Не хочу я звати Добрынею, Не хочу величать Никитичем,
    Называю те детиною деревенщиною,
    ‹Деревенщиною› и засельщиною;
    Почто ты, Добрыня, в окошко стрелял,
    Проломил ты оконницу стекольчатую,
    Расшиб зеркало стекольчатое?»
    Ему тута‑тко, Добрыне, за беду стало
    И за великую досаду показалося;
    Вынимал саблю вострую,
    Воздымал выше буйны головы своей:
    «А и хощешь ли тебе,
    Змея, изрублю я В мелкие части пирожные,
    Разбросаю далече по чистом полю?»
    А и тут Змей Горынич, хвост поджав,
    Да и вон побежал;
    Взяла его страсть, так зачал…,
    Околышки метал, по три пуда…
    Бегучи, он, Змей, заклинается:
    «Не дай Бог бывать ко Марине в дом,
    Есть у нее не один я друг,
    Есть лутче меня и повежливее».
    А молода Марина Игнатьевна
    Она высунулась по пояс в окно,
    В одной рубашке без пояса;
    А сама она Змея уговаривает:
    «Воротись, мил надежа, воротись, друг!
    Хошь, я Добрыню обверну клячею водовозною?
    Станет‑де Добрыня на меня и на тебя воду возить;
    А еще хошь, я Добрыню обверну гнедым туром?»
    Обвернула его, Добрыню, гнедым туром,
    Пустила его далече во чисто поля,
    А где‑то ходят девять туров,
    А девять туров, девять братеников,
    Что Добрыня им будет десятый тур,
    Всем атаман золотые рога.
    Безвестна не стало богатыря,
    Молода Добрыни Никитьевича,
    Во стольном в городе во Киеве.
    А много‑де прошло поры, много времени,
    А и не было Добрыни шесть месяцев, ‑
    По‑нашему‑то, сибирскому, слывет полгода.
    У великого князя вечеринка была,
    А сидели на пиру честные вдовы,
    И сидела тут Добрынина матушка,
    Честна вдова Афимья Александровна,
    А другая честна вдова, молода Анна Ивановна,
    Что Добрынина матушка крестовая.
    Промежу собою разговоры говорят,
    Все были речи прохладные.
    Ниоткуль взялась тут Марина Игнатьевна,
    Водилася с дитятями княженецкими;
    Она больно, Марина, упивалася,
    Голова на плечах не держится,
    Она больно, Марина, похваляется.
    «Гой еси вы, княгини, боярыни!
    Во стольном во городе во Киеве
    А я нет меня хитрея, мудрея, ‑
    А и я‑де обвернула девять молодцов,
    Сильных могучих богатырей, гнедыми турами;
    А и ноне я‑де опустила десятого,
    Молодца Добрыню Никитьевича,
    Он всем атаман золотые рога».
    За то‑то слово изымается
    Добрынина матушка родимая,
    Честна вдова Афимья Александровна,
    Наливала она чару зелена вина,
    Подносила любимой своей кумушке,
    А сама она за чарою заплакала:
    «Гой еси ты, любимая кумушка,
    Молода Анна Ивановна!
    А и выпей чару зелена вина,
    Поминай ты любимого крестника,
    А и молода Добрыню Никитьевича, ‑
    Извела его Марина Игнатьевна,
    А и ноне на пиру похваляется».
    Проговорит Анна Ивановна:
    «Я‑де сама эти речи слышала,
    А слышала речи ее похваленые».
    A и молода Анна Ивановна
    Выпила чару зелена вина,
    А Марину она по щеке ударила,
    Сшибла она с резвых ног,
    А и топчет ее по белым грудям,
    Сама она Марину больно бранит:
    «А и сука ты,…, еретница…!
    Я‑де тебе хитрея и мудренея,
    Сижу я на пиру, не хвастаю,
    А и хошь ли, я тебя сукой обверну?
    А станешь ты, сука, по городу ходить,
    А станешь ты, Марина, много за собой псов водить».
    А и женское дело прелестивое,
    Прелестивое, перепадчивое.
    Обвернулася Маринка касаточкой,
    Полетела далече во чисто поле,
    А где‑то ходят девять туров, Девять братеников,
    Добрыня‑то ходит десятый тур;
    А села она на Добрыню, на правый рог,
    Сама она Добрыню уговаривает:
    «Нагулялся ты, Добрыня, во чистом поле,
    Тебе чисто поле наскучило
    И зыбучие болота напрокучили,
    А и хошь ли, Добрыня, женитися?
    Возьмешь ли, Никитич, меня за себя?» –
    «А право, возьму, ей‑богу возьму!
    А и дам те, Марина, поученьица,
    Как мужья жен своих учат».
    Тому она, Марина, не поверила,
    Обвернула его добрым молодцем,
    По‑старому, по‑прежнему,
    Как бы сильным могучим богатырем,
    Сама она обвернулася девицею;
    Они в чистом поле женилися,
    Круг ракитова куста венчалися.
    Повел он ко городу ко Киеву,
    А идет за ним Марина раскорякою.
    Пришли они ко Марине на высок терем,
    Говорил Добрынюшка Никитич млад:
    «А и гой еси ты, моя молодая жена,
    Молода Марина Игнатьевна!
    У тебя в высоких хороших теремах
    Нету Спасова образа,
    Некому у тя помолитися,
    Не за что стенам поклонитися.
    А и чай моя вострая сабля заржавела?»
    А и стал Добрыня жену свою учить, Он молоду Марину Игнатьевну,
    Еретницу,…, безбожницу:
    Он первое ученье – ей руку отсек,
    Сам приговаривает:
    «Эта мне рука не надобна,
    Трепала она, рука, Змея Горынчища»;
    А второе ученье – ноги ей отсек:
    «А и эта‑де нога мне не надобна,
    Оплеталася со Змеем Горынчищем»;
    А третье ученье – губы ей обрезал
    И с носом прочь:
    «А и эти‑де мне губы не надобны,
    Целовали они Змея Горынчища»;
    Четвертое ученье – голову отсек
    И с языком прочь:
    «А и эта голова не надобна мне,
    И этот язык не надобен,
    Знал он дела еретические».
    Матушка Добрынюшке говаривала,
    Матушка Никитичу наказывала:
    «Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
    Ты не езди‑тко на гору сорочинскую,
    Не топчи‑тко там ты малыих змеенышев,
    Не выручай же полону там русского,
    Не куплись‑ка ты во матушке Пучай‑реки;
    Тая река свирипая,
    Свирипая река, сердитая:
    Из‑за первоя же струйки как огонь сечет,
    Из‑за другой же струйки искра сыплется,
    Из‑за третьей же струйки дым столбом валит,
    Дым столбом валит да сам со пламенью».
    Молодой Добрыня сын Никитинич
    Он не слушал да родители тут матушки,
    Честной вдовы Офимьи Александровной,
    Ездил он на гору сорочинскую,
    Топтал он тут малыих змеенышков,
    Выручал тут полону да русского.
    Тут купался да Добрыня во Пучай‑реки,
    Сам же тут Добрыня испроговорил:
    «Матушка Добрынюшке говаривала,
    Родная Никитичу наказывала:
    Ты не езди‑тко на гору сорочинскую,
    Не топчи‑тко там ты малыих змеенышев,
    Не куплись, Добрыня, во Пучай‑реки;
    Тая река свирипая,
    Свирипая река да е сердитая:
    Из‑за первоя же струйки как огонь сечет,
    Из‑за другоей же струйки искра сыплется,
    Из‑за третьеей же струйки дым столбом валит,
    Дым столбом валит да сам со пламенью.
    Эта матушка Пучай‑река
    Как ложинушка дождёвая».
    Не поспел тут же Добрыня словца молвити,
    – Из‑за первоя же струйки как огонь сечет,
    Из‑за другою же струйки искра сыплется.
    Из‑за третьеей же струйки дым столбом валит,
    Дым столбом валит да сам со пламенью.
    Выходит тут змея было проклятая,
    О двенадцати змея было о хоботах:
    «Ах ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
    Захочу я нынь – Добрынюшку цело сожру,
    Захочу – Добрыню в хобота возьму,
    Захочу – Добрынюшку в полон снесу».
    Испроговорит Добрыня сын Никитинич:
    «Ай же ты, змея было проклятая!
    Ты поспела бы Добрынюшку да захватить,
    В ты пору Добрынюшкой похвастати, ‑
    А нунчу Добрыня не в твоих руках».
    Нырнет тут Добрынюшка у бережка,
    Вынырнул Добрынюшка на другоем.
    Нету у Добрыни коня доброго,
    Нету у Добрыни копья вострого,
    Нечем тут Добрынюшке поправиться.
    Сам же тут Добрыня приужахнется,
    Сам Добрыня испроговорит:
    «Видно, нонечу Добрынюшке кончинушка!»
    Лежит тут колпак да земли греческой,
    А весу‑то колпак буде трех пудов.
    Ударил он змею было по хоботам,
    Отшиб змеи двенадцать тых же хоботов,
    Сбился на змею да он с коленками,
    Выхватил ножище да кинжалище,
    Хоче он змею было пороспластать.
    Змея ему да тут смолилася:
    «Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
    Будь‑ка ты, Добрынюшка, да больший брат,
    Я тебе да сестра меньшая.
    Сделам мы же заповедь великую:
    Тебе‑ка‑ва не ездить нынь на гору сорочинскую,
    Не топтать же зде‑ка маленьких змеенышков,
    Не выручать полону да русского;
    А я тебе сестра да буду меньшая, ‑
    Мне‑ка не летать да на святую Русь,
    А не брать же больше полону да русского,
    Не носить же мне народу христианского».
    Отслабил он колен да богатырскиих.
    Змея была да тут лукавая, ‑
    С‑под колен да тут змея свернулася,
    Улетела тут змея да во ковыль‑траву.
    И молодой Добрыня сын Никитинич
    Пошел же он ко городу ко Киеву,
    Ко ласковому князю ко Владимиру,
    К своей тут к родители ко матушке,
    К честной вдовы Офимье Александровной.
    И сам Добрыня порасхвастался:
    «Как нету у Добрыни коня доброго,
    Как нету у Добрыни копья вострого,
    Не на ком поехать нынь Добрыне во чисто поле».
    Испроговорит Владимир стольнекиевский:
    «Как солнышко у нас идет на вечере,
    Почестный пир идет у нас навеселе,
    А мне‑ка‑ва, Владимиру, не весело:
    Одна у мня любимая племянничка
    И молода Забава дочь Потятична;
    Летела тут змея у нас проклятая,
    Летела же змея да через Киев‑град;
    Ходила нунь Забава дочь Потятична
    Она с мамками да с няньками
    В зеленом саду гулятиться,
    Подпадала тут змея было проклятая
    Ко той матушке да ко сырой земли,
    Ухватила тут Забаву дочь Потятичну,
    В зеленом саду да ю гуляючи,
    В свои было во хобота змеиные,
    Унесла она в пещерушку змеиную».
    Сидят же тут два русскиих могучиих богатыря, ‑
    Сидит же тут Алешенька Левонтьевич,
    Во другиих Добрыня сын Никитинич.
    Испроговорит Владимир стольнекиевский:
    «Вы русские могучие богатыри,
    Ай же ты, Алешенька Левонтьевич!
    Мошь ли ты достать у нас Забаву дочь Потятичну
    Из той было пещеры из змеиною?»
    Испроговорит Алешенька Левонтьевич:
    «Ах ты, солнышко Владимир стольнекиевский!
    Я слыхал было на сем свети,
    Я слыхал же от Добрынюшки Никитича:
    Добрынюшка змеи было крестовый брат;
    Отдаст же тут змея проклятая Молоду Добрынюшке Никитичу
    Без бою, без драки‑кроволития
    Тут же нунь Забаву дочь Потятичну».
    Испроговорит Владимир стольнекиевский:
    «Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
    Ты достань‑ка нунь Забаву дочь Потятичну
    Да из той было пещерушки змеиною.
    Не достанешь ты Забавы дочь Потятичной,
    Прикажу тебе, Добрыня, голову рубить».
    Повесил тут Добрыня буйну голову,
    Утопил же очи ясные
    А во тот ли во кирпичен мост,
    Ничего ему Добрыня не ответствует.
    Ставает тут Добрыня на резвы ноги,
    Отдает ему великое почтение,
    Ему нунь за весело пирование.
    И пошел же ко родители, ко матушке
    И к честной вдовы Офимьи Александровной.
    Тут стретает его да родитель‑матушка,
    Сама же тут Добрыне испроговорит:
    «Что же ты, рожоное, не весело,
    Буйну голову, рожоное, повесило?
    Ах ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
    Али ествы‑ты были не по уму,
    Али питьица‑ты были не по разуму?
    Аль дурак тот над тобою надсмеялся ли,
    Али пьяница ли там тебя приобозвал, Али чарою тебя да там приобнесли?»
    Говорил же тут Добрыня сын Никитинич,
    Говорил же он родители тут матушке,
    А честной вдовы Офимьи Александровной:
    «А й честна вдова Офимья Александровна!
    Ествы‑ты же были мне‑ка по уму,
    А и питьица‑ты были мне но разуму,
    Чарою меня там не приобнесли,
    А дурак тот надо мною не смеялся же,
    А и пьяница меня да не приобозвал;
    А накинул на нас службу да великую
    Солнышко Владимир стольнекиевский, ‑
    А достать было Забаву дочь Потятичну
    А из той было пещеры из змеиною.
    А нунь нету у Добрыни коня доброго,
    А нунь нету у Добрыни копья вострого,
    Не с чем мне поехати на гору сорочинскую,
    К той было змеи нынь ко проклятою».
    Говорила тут родитель ему матушка,
    А честна вдова Офимья Александровна:
    «А рожоное мое ты нынь же дитятко,
    Молодой Добрынюшка Никитинич!
    Богу ты молись да спать ложись,
    Буде утро мудро мудренее буде вечера –
    День у нас же буде там прибыточен.
    Ты поди‑ка на конюшню на стоялую,
    Ты бери коня с конюшенки стоялыя, ‑
    Батюшков же конь стоит да дедушков,
    А стоит бурко пятнадцать лет,
    По колен в назем же ноги призарощены,
    Дверь по поясу в назем зарощена».
    Приходит тут Добрыня сын Никитинич
    А ко той ли ко конюшенке стоялыя,
    Повыдернул же дверь он вон из назму,
    Конь же ноги из назму да вон выдергиват.
    А берет же тут Добрынюшка Никитинич,
    Берет Добрынюшка добра коня
    На ту же на узду да на тесмяную,
    Выводит из конюшенки стоялыи,
    Кормил коня пшеною белояровой,
    Поил питьями медвяныма.
    Ложился тут Добрыня на велик одёр.
    Ставае он по утрушку ранехонько,
    Умывается он да и белехонько,
    Снаряжается да хорошохонько,
    А седлае своего да он добра коня,
    Кладывае он же потнички на потнички,
    А на потнички он кладе войлочки,
    А на войлочки черкальское седелышко,
    И садился тут Добрыня на добра коня.
    Провожает тут родитель его матушка,
    А честна вдова Офимья Александровна,
    На поезде ему плеточку нонь подала,
    Подала тут плетку шамахинскую,
    А семи шелков да было разныих,
    А Добрынюшке она было наказыват:
    «Ах ты, душенька Добрыня сын Никитинич!
    Вот тебе да плетка шамахинская:
    Съедешь ты на гору сорочинскую,
    Станешь топтать маленьких змеенышев,
    Выручать тут полону да русского,
    Да не станет твой же бурушко поскакиватъ,
    А змеенышев от ног да прочь отряхивать, ‑
    Ты хлыщи бурка да нунь промеж уши,
    Ты промеж уши хлыщи, да ты промеж ноги,
    Ты промеж ноги да промеж заднии,
    Сам бурку да приговаривай: «Бурушко ты, конь, поскакивай,
    А змеенышев от ног да прочь отряхивай!»
    Тут простилася да воротилася.
    Видли тут Добрынюшку да сядучи,
    А не видли тут удалого поедучи.
    Не дорожками поехать, не воротами,
    Через ту стену поехал городовую,
    Через тую было башню наугольную,
    Он на тую гору сорочинскую.
    Стал топтать да маленьких змеенышев,
    Выручать да полону нонь русского.
    Подточили тут змееныши бурку да щеточки,
    А не стал же его бурушко поскакивать,
    На кони же тут Добрыня приужахнется, ‑
    Нунечку Добрынюшке кончинушка!
    Спомнил он наказ да было матушкин,
    Сунул он же руку во глубок карман,
    Выдернул же плетку шамахинскую,
    А семи шелков да шамахинскиих,
    Стал хлыстать бурка да он промеж уши,
    Промеж уши, да он промеж ноги,
    А промеж ноги да промеж заднии,
    Сам бурку да приговариват:
    «Ах ты, бурушко, да нунь поскакивай,
    А змеенышев от ног да прочь отряхивай!»
    Стал же его бурушко поскакивать,
    А змеенышев от ног да прочь отряхивать.
    Притоптал же всех он маленьких змеенышков,
    Выручал он полону да русского.
    И выходит тут змея было проклятое
    Да из той было пещеры из змеиною,
    И сама же тут Добрыне испроговорит:
    «Ах ты, душенька Добрынюшка Никитинич!
    Ты порушил свою заповедь великую,
    Ты приехал нунь на гору сорочинскую
    А топтать же моих маленьких змеенышев».
    Говорит же тут Добрынюшка Никитинич:
    «Ай же ты, змея проклятая!
    Я ли нунь порушил свою заповедь,
    Али ты, змея проклятая, порушила?
    Ты зачем летела через Киев‑град,
    Унесла у нас Забаву дочь Потятичну?
    Ты отдай‑ка мне Забаву дочь Потятичну
    Без бою, без драки‑кроволития».
    Не отдавала она без бою, без драки‑кроволития,
    Заводила она бой‑драку великую,
    Да большое тут с Добрыней кроволитие.
    Бился тут Добрыня со змеей трое сутки,
    А не може он побить змею проклятую.
    Наконец хотел Добрынюшка отъехати,
    – Из небес же тут Добрынюшке да глас гласит:
    «Ах ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
    Бился со змеей ты да трое сутки,
    А побейся‑ка с змеей да еще три часу».
    Тут побился он, Добрыня, еще три часу,
    А побил змею да он проклятую,
    Попустила кровь свою змеиную
    От востока кровь она да вниз до запада,
    А не прижре матушка да тут сыра земля
    Этой крови да змеиною.
    А стоит же тут Добрыня во крови трое сутки,
    На кони сидит Добрыня – приужахнется,
    Хочет тут Добрыня прочь отъехати.
    С‑за небесей Добрыне снова глас гласит:
    «Ай ты, молодой Добрыня сын Никитинич!
    Бей‑ка ты копьем да бурзамецкиим
    Да во ту же матушку сыру землю,
    Сам к земли да приговаривай!»
    Стал же бить да во сыру землю,
    Сам к земли да приговаривать:
    «Расступись‑ка ты же, матушка сыра земля,
    На четыре на все стороны,
    Ты прижри‑ка эту кровь да всю змеиную!»
    Расступилась было матушка сыра земля
    На всех на четыре да на стороны,
    Прижрала да кровь в себя змеиную.
    Опускается Добрынюшка с добра коня
    И пошел же по пещерам по змеиныим,
    Из тыи же из пещеры из змеиною
    Стал же выводить да полону он русского.
    Много вывел он было князей, князевичев,
    Много королей да королевичев,
    Много он девиц да королевичных,
    Много нунь девиц да и князевичных
    А из той было пещеры из змеиною, ‑
    А не може он найти Забавы дочь Потятичной.
    Много он прошел пещер змеиныих,
    И заходит он в пещеру во последнюю,
    Он нашел же там Забаву дочь Потятичну
    В той последнею пещеры во змеиною,
    А выводит он Забаву дочь Потятичну
    А из той было пещерушки змеиною,
    Да выводит он Забавушку на белый свет.
    Говорит же королям да королевичам,
    Говорит князям да он князевичам,
    И девицам королевичным,
    И девицам он да нунь князевичным:
    «Кто откуль вы да унесены,
    Всяк ступайте в свою сторону,
    А сбирайтесь вси да по своим местам,
    И не троне вас змея боле проклятая.
    А убита е змея да та проклятая,
    А пропущена да кровь она змеиная,
    От востока кровь да вниз до запада,
    Не унесет нунь боле полону да русского
    И народу христианского,
    А убита е змея да у Добрынюшки,
    И прикончена да жизнь нунчу змеиная».
    А садился тут Добрыня на добра коня,
    Брал же он Забаву дочь Потятичну,
    А садил же он Забаву на право стегно,
    А поехал тут Добрыня по чисту полю.
    Испроговорит Забава дочь Потятична:
    «За твою было великую за выслугу
    Назвала тебя бы нунь батюшком, ‑
    И назвать тебя, Добрыня, нунчу не можно!
    За твою великую за выслугу
    Я бы назвала нунь братцем да родимыим, ‑
    А назвать тебя, Добрыня, нунчу не можно!
    За твою великую за выслугу
    Я бы назвала нынь другом да любимыим, ‑
    В нас же вы, Добрынюшка, не влюбитесь!»
    Говорит же тут Добрыня сын Никитинич
    Молодой Забавы дочь Потятичной:
    «Ах ты, молода Забава дочь Потятична!
    Вы есть нунчу роду княженецкого,
    Я есть роду христианского:
    Нас нельзя назвать же другом да любимыим».
    Во стольном‑то городе во Киеве Да у ласкового князя да у Владимира,
    У ёго было пированье, да был почестен пир.
    А и было на пиру у ёго собрано:
    Князья и бояра, купцы‑гости торговы
    И сильны могучи богатыри,
    Да все поляницы да преудалые.
    Владимир‑от князь ходит весел‑радостен,
    По светлой‑то гридне да он похаживает,
    Да сам из речей да выговаривает:
    «Уж вы ой еси, князи да нонче бояра,
    Да все же купцы‑гости торговые,
    Вы не знаете ли где‑ка да мне обручницы,
    Обручницы мне‑ка да супротивницы,
    Супротивницы мне‑ка да красной девицы:
    Красотой бы красна да ростом высока,
    Лицо‑то у ней да было б белый снег,
    Очи у ней да быв у сокола,
    Брови черны у ей да быв два соболя,
    А реснички у ей да два чистых бобра?»
    Тут и больш‑от хоронится за среднего,
    Да средн‑ет хоронится за меньшего:
    От меньших, сидят, долго ответу нет.
    А из‑за того стола из‑за среднего,
    Из‑за той же скамейки да белодубовой
    Выстават тут удалый да добрый молодец,
    А не провелик детинушка, плечьми широк,
    А по имени Добрынюшка Никитич млад.
    Выстават уж он да низко кланяется,
    Он и сам говорит да таково слово:
    «Государь ты, князь Владимир да стольнокиевский!
    А позволь‑ко‑се мне‑ка да слово молвити:
    Не вели меня за слово скоро сказнить,
    А скоро меня сказнить, скоре того повесити,
    Не ссылай меня во ссылочку во дальнюю,
    Не сади во глубоки да темны погребы.
    У тя есть нонь двенадцать да тюрем темныих;
    У тя есть там сидит как потюрёмщичек,
    Потюрёмщичек сидит есть да добрый молодец,
    А по имени Дунай да сын Иванович;
    Уж он много бывал да по другим землям,
    Уж он много служил да нонь многим царям,
    А царям он служил, много царевичам,
    Королям он служил да королевичам;
    А не знат ли ведь он тебе обручницы,
    А обручницы тебе да супротивницы,
    Супротивницы тебе да красной девицы?»
    Говорит тут князь Владимир да стольнокиевский:
    «Уж вы, слуги, мои слуги да слуги верные!
    Вы сходите‑тко ведь нонче да в темны погребы,
    Приведите вы Дуная сына Ивановича».
    Тут и скоро сходили да в темны погребы,
    Привели тут Дуная сына Ивановича.
    Говорит тут князь Владимир да стольнокиевский:
    «Уж ты ой еси, Дунай ты да сын Иванович!
    Скажут, много ты бывал, Дунай, по всем землям,
    Скажут, много живал, Дунай, по украинам,
    Скажут, много ты служил, Дунай, многим царям,
    А царям ты служил, много царевичам,
    Королям ты служил да королевичам.
    Ты не знаешь ли ведь где‑ка да мне обручницы,
    Обручницы мне да супротивницы,
    Супротивницы мне‑ка да красной девицы?»
    Говорит тут Дунай как да сын Иванович:
    «Уж я где не бывал, да нонче всё забыл:
    Уж я долго сидел нонь да в темной темнице».
    Еще в та поре Владимир да стольнокиевский
    Наливал ему чару да зелена вина,
    А котора‑де чара да полтора ведра;
    Подносил он Дунаю сыну Ивановичу,
    Принимал тут Дунай чару да единой рукой.
    Выпивал он ведь чару да к едину духу;
    Он и сам говорит да таково слово:
    «Государь ты, князь Владимир да стольнокиевский!
    Уж я много нонь жил, Дунай, по всем землям,
    Уж я много нонь жил да по украинам,
    Много служивал царям да я царевичам,
    Много служивал королям я да королевичам.
    Я уж жил‑де‑был в земли, да в земли в дальнее,
    Я во дальней жил в земли да ляховинское,
    Я у стремена у короля Данила сына Манойловича;
    Я не много поры‑времени, двенадцать лет.
    Еще есть у ёго да как две дочери.
    А больша‑то ведь дочи да то Настасия,
    Еще та же Настасья да королевична;
    Еще та же Настасья да не твоя чета,
    Не твоя чета Настасья и не тебе жена:
    Еще зла поляница да преудалая.
    А мала‑то дочи да то – Апраксия,
    Еще та Апраксия да королевична;
    Красотой она красива да ростом высока,
    А лицо‑то у ей дак ровно белый снег,
    У ней ягодницы быв красные мазовицы,
    Ясны очи у ей да быв у сокола,
    Брови черны у ей быв два соболя,
    А реснички у ей быв два чистых бобра;
    Еще есть‑де кого дак уж княгиней назвать,
    Еще есть‑де кому да поклонитися».
    Говорит тут князь Владимир да стольнокиевский:
    «Уж ты ой, тихой Дунай да сын Иванович!
    Послужи ты мне нонче да верой‑правдою;
    Ты уж силы‑то бери да сколько тебе надобно,
    Поезжайте за Апраксией да королевичной:
    А добром король дает, дак вы и добром берите;
    А добром‑то не даст, – берите силою,
    А силой возьмите да богатырскою,
    A грозою увезите да княженецкою».
    Говорит тихой Дунай да сын Иванович:
    «Государь ты, князь Владимир да стольнокиевский,
    Мне‑ка силы твоей много не надобно,
    Только дай ты мне старого казака,
    А второго Добрыню сына Никитича:
    Мы поедем за Апраксией да королевичной».
    То и будут богатыри на конюшен двор;
    А седлали‑уздали да коней добрыих;
    И подвязывали седелышки черкасские;
    И подвязывали подпруги да шелку белого,
    Двенадцать подпруг да шелку белого,
    Тринадцата подпруга через хребетну кость:
    «То не ради басы, да ради крепости,
    А все ради храбрости молодецкие,
    Да для ради опору да богатырского,
    Не оставил бы конь да во чистом поли,
    Не заставил бы конь меня пешом ходить».
    Тут стоели‑смотрели бояра со стены да городовые,
    А смотрели поездку да богатырскую;
    И не видели поездки да богатырское,
    А только они видели, как на коней садились:
    Из города поехали не воротами, ‑
    Они через ту стену да городовую,
    А через те башни да наугольные;
    Только видели: в поле да курева стоит,
    Курева та стоит да дым столбом валит.
    Здраво стали они да полем чистыим;
    Здраво стали они да реки быстрые;
    Здраво стали они да в землю в дальнюю,
    А во дальнюю землю да в Ляховинскую
    А ко стремену ко королю ко красну крыльцу.
    Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
    «Уж вы ой еси, два брата названые,
    А старый казак да Илья Муромец,
    А второй‑де Добрынюшка Никитич млад!
    Я пойду нонь к королю как на красно крыльцо,
    Я зайду к королю нонь на новы сени,
    Я зайду к королю как в светлу да светлицу;
    А що не тихо, не гладко учинится с королем да на новых сенях, ‑
    Затопчу я во середы кирпичные,
    Поезжайте вы по городу ляховинскому,
    Вы бейте татаровей со старого,
    А со старого бейте да вы до малого,
    Не оставляйте на семена татарские».
    Тут пошел тихой Дунай как на красно крыльцо, ‑
    Под ним лисвенки‑то да изгибаются.
    Заходил тихой Дунай да на новы сени;
    Отворят он у гридни да широки двери;
    Наперед он ступат да ногой правою,
    Позади он ступат да ногой левою;
    Он крест‑от кладет как по‑писаному,
    Поклон‑от ведет он да по‑ученому;
    Поклоняется на все на четыре да кругом стороны,
    Он во‑первых‑то королю ляховинскому:
    «Уж ты здравствуешь, стремян король Данило да сын Манойлович!» –
    «Уж ты здравствуешь, тихой Дунай да сын Иванович!
    Уж ты ко мне приехал да на пиры пировать,
    Али ты ко мне приехал да нонь по‑старому служить?»
    Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
    «Уж ты, стремян король Данило да сын Манойлович!
    Еще я к тебе приехал да не пиры пировать,
    Еще я к тебе приехал да не столы столовать,
    Еще я к тебе приехал да не по‑старому служить,
    Мы уж ездим от стольного города от Киева,
    Мы от ласкового князя да от Владимира;
    Мы о добром деле ездим да все о сватовстве
    На твоей на любимой да нонь на дочери,
    На молодой Апраксии да королевичне.
    Уж ты дашь, ли не дашь, или откажешь‑то?»
    Говорит стремян король Данило Манойлович:
    «У вас стольн‑ёт ведь город да быв холопской дом,
    А князь‑от Владимир да быв холопищо;
    Я не дам нонь своей дочери любимое.
    Молодой Апраксии да королевичны».
    Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
    «Уж ты ой, стремян король Данило да сын Манойлович!
    А добром ты даешь, дак мы и добром возьмем;
    А добром‑то не дашь, – дак возьмем силою,
    А силой возьмем мы да богатырскою,
    Грозой увезем мы да княженецкою».
    Пошел тут Дунай да вон из горенки,
    Он стукнул дверьми да в ободверины, ‑
    Ободверины‑ти вон да обе вылетели,
    Кирпичны‑ти печки да рассыпалися,
    Выходил тут Дунай как да на новы сени,
    Заревел‑закричел да громким голосом,
    Затоптал он во середы кирпичные:
    «Уж вы ой еси, два брата названые!
    Поезжайте вы по городу ляховинскому;
    Вы бейте татаровей со старого,
    Со старого вы бейте да и до малого;
    Не оставляйте на семена татарские».
    Сам пошел тихой Дунай тут да по новым сеням,
    По новым сеням пошел да ко третьим дверям;
    Он замки‑ти срывал да будто пуговки.
    Он дошел до Апраксии да королевичны:
    Апраксеюшка сидит да ведь красенца ткет,
    А ткет она сидит да золоты красна.
    Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
    «Уж ты ой, Апраксия да королевична!
    Ты получше которо, дак нонь с собой возьми,
    Ты похуже которо, да то ты здесь оставь;
    Мы возьмем‑увезем да тебя за князя,
    А за князя да за Владимира».
    Говорит Апраксия да королевична:
    «А нету у меня нонь да крыла правого,
    А правого крылышка правильного;
    А нету сестрицы у мня родимые,
    Молодой‑де Настасьи да королевичны;
    Она‑то бы с вами да приуправилась».
    Еще в та поре Дунай тут да сын Иванович
    Он брал Апраксию да за белы руки,
    За ее же за перстни да за злаченые;
    Повел Апраксею да вон из горенки.
    Она будет супротив как да дверей батюшковых,
    А сама говорит да таково слово:
    «Государь ты, родитель да мой батюшка!
    Ты по що же меня нонь да не добром отдаешь,
    А не добром ты отдаешь, да ведь уж силою;
    Не из‑за хлеба давашь ты да не из‑за соли,
    Со великого давашь ты да кроволития?
    Еще есть где ведь где‑ле да у других царей,
    А есть‑де у их да ведь и дочери,
    Все из‑за хлеба давают да из‑за соли».
    Говорит тут король да ляховинские:
    «Уж ты, тихой Дунай, ты да сын Иванович!
    Тя покорно‑де просим хлеба‑соли кушати».
    Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
    «На приездинах гостя не употчевал,
    На поездинах гостя да не учёствовать».
    Выходил тут Дунай да на красно крыльцо;
    Он спускался с Апраксией да с королевичной;
    Садил‑де он ей да на добра коня,
    На добра коня садил да впереди себя.
    Вопил он, кричел своим громким голосом:
    «Вы ой еси, два брата названые!
    Мы пойдем же нонь да в стольно‑Киев‑град».
    Тут поехали они да в стольно‑Киев‑град,
    А едут‑де они да ведь чистым полем, ‑
    Через дорогу тут лошадь да переехала,
    А на ископытях у ней подпись подписана:
    «Хто‑де за мной в сугон погонится,
    А тому от меня да живому не быть».
    Говорит тихой Дунай тут да сын Иванович:
    «Уж ты ой, старой казак ты, да Илья Муромец!
    Ты возьми у меня Апраксию да на своя коня,
    На своя коня возьми ты да впереди себя;
    А хоша ведь уж мне‑ка да живому не быть,
    Не поступлюсь я полянице да на чистом поли».
    А сам он старику да наговаривает:
    «Уж ты ой, старой казак да Илья Муромец!
    Ты уж чёстно довези до князя до Владимира
    Еще ту Апраксию да королевичну».
    А тут‑то они да и разъехались;
    Поехал Дунай за поляницею,
    А богатыри поехали в стольно‑Киев‑град.
    Он сустиг поляницу да на чистом поли.
    А стали они да тут стрелетися.
    Как устрелила поляница Дуная сына Ивановича,
    А выстрелила у его да она правый глаз;
    А стрелил Дунай да поляницу опять, ‑
    А выстрелил ей да из седёлка вон,
    Тут и падала поляница да на сыру землю.
    А на ту пору Дунаюшко ухватчив был;
    Он и падал полянице да на белы груди,
    Из‑за налучья выхватил булатный нож,
    Он хочет пороть да груди белые,
    Он хочет смотреть да ретиво сердцо,
    Он сам говорит да таково слово:
    «Уж ты ой, поляница да преудалая!
    Ты уж коего города, коёй земли,
    Ты уж коее дальнее украины?
    Тебя как, поляница, да именём зовут,
    Тебя как величают да из отечества?»
    Лежочись поляница да на сырой земле,
    А сама говорит да таково слово:
    «Кабы я была у тя на белых грудях, ‑
    Не спросила бы ни имени, ни вотчины,
    Ни отечества я, ни молодечества,
    Я бы скоро порола да груди белые,
    Я бы скоро смотрела да ретиво сердцо».
    Замахнулся тут Дунай да во второй након;
    А застоялась у ёго да рука правая;
    Он и сам говорит да таково слово:
    «Уж ты ой, поляница да преудалая,
    Ты уж коего города, коей земли,
    Ты уж коее дальнее украины?
    Тебя как, поляница, да именём зовут,
    Тебя как величают да из отечества?»
    Лежочись поляница да на сырой земле,
    А сама говорит да таково слово:
    «Уж ты ой еси, тихой Дунай сын Иванович!
    А помнишь ли ты, али не помнишь ли?
    Похожено было с тобой, поезжено,
    По тихим‑то вёшным да все по заводям,
    А постреляно гусей у нас, белых лебедей,
    Переперистых серых да малых утицей».
    Говорит тут тихой Дунай сын Иванович:
    «А помню‑супомню да я супамятую;
    Похожено было у нас с тобой, поезжено,
    На белых твоих грудях да приулёжано.
    Уж ты ой еси, Настасья да королевична!
    Увезли ведь у вас мы нонь родну сестру,
    Еще ту Апраксию да королевичну,
    А за князя да за Владимира.
    А поедем мы с тобой в стольно‑Киев‑град».
    Тут поехали они как да в стольно‑Киев‑град
    А ко князю Владимиру на свадебку.
    А приехали они тут да в стольно‑Киев‑град,
    Пировали‑столовали да они у князя.
    Говорит тут ведь тихой Дунай сын Иванович:
    «Государь ты, князь Владимир да стольнокиевский!
    Ты позволь‑ко‑ся мне‑ка да слово молвити;
    Хошь ты взял нониче меньшу сестру, ‑
    Бласлови ты мне взять нонче большу сестру,
    Еще ту же Настасью да королевичну».
    Говорит тут князь Владимир да стольнокиевский:
    «Тебе Бог бласловит, Дунай, женитися».
    Веселым‑де пирком да то и свадебкой
    Поженился тут Дунай да сын Иванович.
    То и сколько‑ли времени они пожили,
    Опеть делал Владимир да князь почестен пир.
    А Дунай на пиру да прирасхвастался:
    «У нас нет нонь в городе сильне меня,
    У нас нету нонь в Киеве горазне меня».
    Говорила тут Настасья да королевична:
    «Уж ты ой, тихой Дунай да сын Иванович!
    А старый казак будет сильне тебя,
    Горазне тебя дак то и я буду».
    А тут‑то Дунаю да не зандравилось;
    А тут‑то Дунаю да за беду пришло,
    За велику досаду да показалося.
    Говорит тут Дунай да сын Иванович:
    «Уж ты ой еси, Настасья да королевична:
    Мы пойдем‑ка с тобой нонь да во чисто поле;
    Мы уж станем с тобой да нонь стрелятися,
    Мы во дальнюю примету да во злачень перстень».
    И пошли‑де они да во чисто поле.
    И положила Настасья перстень да на буйну главу
    А тому же Дунаю сыну Ивановичу;
    Отошла‑де она да за три поприща;
    А и стрелила она да луком ярым‑е,
    Еще надвое перстень да расколупится,
    Половинка половиночки не убьет же.
    Тут и стал‑де стрелять опеть Дунаюшко:
    А перв‑от раз стрелил, дак он не дострелил,
    А втор‑от раз стрелил, дак он перестрелил.
    А и тут‑то Дунаю да за беду пришло,
    За велику досаду да показалося;
    А метит‑де Настасью да он уж третий раз.
    Говорыла Настасья да королевична:
    «Уж ты ой, тихой Дунай, ты да сын Иванович!
    А и не жаль мне князя да со княгинею,
    И не жаль сёго мне да свету белого:
    Только жаль мне в утробе да млада отрока».
    А тому‑то Дунай да не поверовал;
    Он прямо спустил Настасье во белы груди, ‑
    Тут и падала Настасья да на сыру землю.
    Он уж скоро‑де падал Настасье на белы груди, ‑
    Он уж скоро порол да груди белые,
    Он и скоро смотрел да ретиво сердцо;
    Он нашел во утробы да млада отрока:
    На лбу у него подпись‑то подписана:
    «А был бы младень этот силен на земли».
    А тут‑то Дунаю да за беду стало,
    За велику досаду да показалося;
    Становил ведь уж он свое востро копье
    Тупым‑де концом да во сыру землю,
    Он и сам говорил да таково слово:
    «Протеки от меня и от жены моей,
    Протеки от меня, да славный тихой Дон».
    Подпирался ведь он да на востро копье, ‑
    Еще тут‑то Дунаю да смерть случилася.
    А затем‑то Дунаю да нонь славы поют,
    А славы‑то поют да старины скажут.
    У ласкова князя Владимира
    У солнышка у Сеславьича
    Было столованье – почестный пир
    На многих князей, бояров
    И на всю поляницу богатую,
    И на всю дружину на храбрую.
    Он всех поит и всех чествует,
    Он‑де всем‑де, князь, поклоняется;
    И в полупиру бояре напивалися,
    И в полукушаньях наедалися.
    Князь по гриднице похаживат,
    Белыми руками помахиват,
    И могучими плечами поворачиват,
    И сам говорит таковы слова:
    «Ой вы гой еси, мои князья и бояре,
    Ой ты, вся поляница богатая,
    И вся моя дружина храбрая!
    Кто бы послужил мне, князю, верой‑правдою,
    Верой‑правдою неизменною?
    Кто бы съездил в землю дальнюю,
    В землю дальнюю, Поленецкую,
    К царю Батуру Батвесову?
    Кто бы свез ему дани‑пошлины
    За те годы за прошлые,
    И за те времена – за двенадцать лет?
    Кто бы свез сорок телег чиста серебра?
    Кто бы свез сорок телег красна золота?
    Кто бы свез сорок телег скатна жемчуга?
    Кто бы свез сорок сороков ясных соколов?
    Кто бы свез сорок сороков черных соболей?
    Кто бы свез сорок сороков черных выжлоков?
    Кто бы свез сорок сивых жеребцов?»
    Тут больший за меньшего хоронится,
    Ни от большего, ни от меньшего ответа нет.
    Из того только из места из середнего
    И со той скамейки белодубовой
    Выступал удалой добрый молодец
    На свои на ноженьки на резвые,
    На те ли на сапожки зелен сафьян,
    На те ли каблучки на серебряны,
    На те ли гвоздички золочены,
    По имени Василий сын Казимерский.
    Отошедши Василий поклоняется,
    Говорит он таковы слова:
    «Ой ты гой еси, наш батюшко Владимир‑князь!
    Послужу я тебе верой‑правдою,
    Позаочи‑в‑очи не изменою;
    Я‑де съезжу в землю дальнюю,
    В дальнюю землю Поленецкую
    Ко тому царю Батуру ко Батвесову;
    Я свезу твои дани‑пошлины
    За те годы, годы прошлые,
    За те времена – за двенадцать лет.
    Я свезу твое золото и серебро,
    Я свезу твой скатной жемчуг,
    Свезу сорок сороков ясных соколов,
    Свезу сорок сороков черных соболей,
    Свезу сорок сороков черных выжлоков,
    Я свезу сорок сивых жеребцов».
    Тут Василий закручинился
    И повесил свою буйну голову,
    И потупил Василий очи ясные
    Во батюшко во кирпищат пол.
    Надевал он черну шляпу, вон пошел
    Из того из терема высокого.
    Выходил он на улицу на широку,
    Идет по улице по широкой;
    Навстречу ему удалый добрый молодец,
    По имени Добрыня Никитич млад.
    Пухову шляпу снимал, низко кланялся:
    «Здравствуешь, удалый добрый молодец,
    По имени Василий сын Казимерский!
    Что идешь ты с пиру невеселый?
    Не дошло тебе от князя место доброе?
    Не дошла ли тебе чара зелена вина?
    Или кто тебя, Василий, избесчествовал?
    Или ты захвастался куда ехати?»
    И тут Василий ровно бык прошел.
    Забегат Добрынюшка во второй раз;
    Пухову шляпу снимал, низко кланялся:
    «Здравствуешь, удалый добрый молодец,
    Ты по имени Василий сын Казимерский!
    Что идешь ты с пиру невеселый,
    И невесел идешь ты, нерадошен?
    Не дошло ль те, Василий, место доброе?
    Не дошла ль от князя чара зелена вина?
    Али ты захвастался, Василий, куда ехати?»
    И тут Василий ровно бык прошел.
    Забегат Добрынюшка в третий‑де раз;
    Пухову шляпу снимат, низко кланется:
    «Здравствуешь, удалый добрый молодец,
    По имени Василий сын Казимерский!
    Что ты идешь с пиру невеселый,
    Невесел ты идешь с пиру, нерадошен?
    Не дошло ль тебе, Василий, место доброе
    Не дошла ль тебе чара зелена вина?
    Али кто тебя, Василий, избесчествовал?
    Али ты захвастался куда ехати?
    Я не выдам тебя у дела ратного
    И у того часу скоро‑смертного!»
    И тут Василий возрадуется.
    Сохватал Добрыню он в беремячко,
    Прижимат Добрынюшку к сердечушку
    И сам говорит таковы слова:
    «Гой еси, удалой добрый молодец,
    По имени Добрыня Никитич млад!
    Ты, Добрыня, будь большой мне брат,
    А я, Василий, буду меньшой брат:
    Я у ласкова князя Владимира
    На беседе на почестныя,
    На почестныя, на большом пиру
    Я захвастался от князя съездити
    Во ту во землю во дальнюю
    Ко царю Батуру ко Батвесову,
    Свезти ему дани‑выходы
    За те годы – за двенадцать лет:
    Свезти туда злато, серебро,
    Свезти туда скатный жемчуг,
    Свезти сорок сороков ясных соколов,
    Свезти сорок сороков черных соболей,
    Свезти сорок сороков черных выжлоков,
    Свезти сорок сивых жеребцов».
    И проговорит Добрыня Никитич млад:
    «Не возьмем везти от князя от Владимира,
    Не возьмем от него дани‑пошлины;
    Мы попросим от собаки Батура Батвесова,
    Мы попросим от него дани‑пошлины».
    И тут молодцы побратались,
    Воротились назад ко князю Владимиру,
    Идут они в палаты белокаменны;
    Крест кладут по‑писаному,
    Поклон ведут по‑ученому,
    Поклоняются на все стороны:
    «Здравствуешь, Владимир‑князь,
    И со душечкой со княгинею!»
    Князьям‑боярам на особицу.
    И проговорит ласковый Владимир‑князь:
    «Добро пожаловать, удалы добры молодцы,
    Ты, Василий сын Казимерский,
    Со Добрынюшкой со Никитичем!
    За один бы стол хлеб‑соль кушати!»
    Наливает князь чары зелена вина,
    Не малы чары – в полтора ведра,
    Подает удалым добрым молодцам
    Принимают молодцы единой рукой,
    Выпивают чары единым духом,
    И садятся на скамеечки дубовые,
    Сами говорят таковы слова:
    «Гой еси, ласковый Владимир‑князь!
    Не желаем мы везти от тебя дани‑пошлины;
    Мы желаем взять от Батура от Батвесова,
    Привезти от него дани пошлины
    Ласкову князю Владимиру.
    И садись ты, ласковый Владимир‑князь,
    Садись ты за дубовый стол,
    И пиши ты ярлыки скорописчаты:
    «Дай ты мне, собака, дани‑пошлины
    За те годы за прошлые,
    И за те времена – за двенадцать лет,
    И дай ты нам злата‑серебра,
    И дай ты нам скатна жемчуга,
    И дай ты нам ясных соколов,
    И дай ты нам черных соболей,
    И дай ты нам черных выжлоков,
    И дай ты нам сивых жеребцов».
    Подает ласковый Владимир‑князь
    Удалым молодцам ярлыки скорописчаты;
    И берет Василий Казимерский.
    И кладет ярлыки во карманчики;
    И встают молодцы на резвы ноги,
    Сами говорят таковы слова:
    «Благослови нас, ласковый Владимир‑князь,
    Нам съездить в землю Поленецкую»
    И выходили молодцы на красно крыльцо,
    Засвистали молодцы по‑соловьиному,
    Заревели молодцы по‑звериному.
    Как из далеча, далеча, из чиста поля
    Два коня бегут, да два могучие
    Со всею сбруею богатырскою.
    Брали молодцы коней за шелков повод
    И вставали в стременушки гольяшные,
    И садились во седелышки черкасские.
    Только от князя и видели,
    Как удалы молодцы садилися,
    Не видали, куда уехали:
    Первый скок нашли за три версты,
    Другой скок нашли за двенадцать верст,
    Третий скок не могли найти.
    Подбегают они в землю дальнюю,
    В землю дальнюю, Поленецкую,
    Ко тому царю Батуру ко Батвесову,
    Ко тому ко терему высокому.
    Становилися на улицу на широку,
    Скоро скакивали со добрых коней;
    Ни к чему коней не привязывали,
    Никому коней не приказывали,
    Не спрашивали они у ворот приворотников,
    Не спрашивали они у дверей придверников,
    Отворяли они двери на пяту,
    Заходили во палату белокаменну;
    Богу молодцы не молятся,
    Собаке Батуру не кланяются,
    Сами говорят таковы слова:
    «Здравствуешь, собака, царь Батур!
    Привезли мы тебе дани‑пошлины
    От ласкова князя Владимира».
    И вынимат Василий Казимерский,
    Вынимат ярлыки скорописчаты
    Из того карману шелкового
    И кладет на дубовый стол:
    «Получай, собака, дани‑пошлины
    От ласкова князя Владимира».
    Распечатывал собака Батур Батвесов,
    Распечатывал ярлыки скорописчаты,
    А сам говорил таковы слова:
    «Гой еси, Василий сын Казимерский,
    Отсель тебе не уехати!»
    Отвечат Василий сын Казимерский:
    «Я надеюсь на Мати чудную Пресвятую Богородицу,
    Надеюсь на родимого на брателка,
    На того ли братца на названого,
    На Добрыню ли на Никитича».
    Говорит собака Батур таковы слова:
    «Поиграем‑те‑ко, добры молодцы, костью‑картами!»
    Проговорит Василий сын Казимерский:
    «Таковой игры я у те не знал здесь,
    И таковых людей из Киева не брал я».
    И стал Батур играть костью‑картами
    Со младым Добрынею Никитичем.
    Первый раз собака не мог обыграть,
    Обыграл Добрыня Никитич млад.
    И второй раз собака не мог обыграть,
    Обыграл его Добрыня Никитич млад.
    И в третий раз собака не мог обыграть,
    Обыграл его Добрыня Никитич млад.
    Тут собаке за беду стало,
    Говорит Батур, собака, таковы слова:
    «Что отсель тебе, Василий, не уехати!»
    Проговорит Василий сын Казимерский:
    «Я надеюся на Мати Пресвятую Богородицу
    Да надеюсь на родимого на брателка,
    На того на братца названого,
    На того Добрыню Никитича!»
    Говорит собака таковы слова:
    «Ой ты гой еси, Василий сын Казимерский,
    Станем мы стрелять за три версты,
    За три версты пятисотные,
    В тот сырой дуб кряковистый,
    Попадать в колечко золоченое».
    И проговорит Василий сын Казимерский:
    «А такой стрельбы я у тебя не знал,
    И таковых людей не брал из Киева».
    Выходил собака на красно крыльцо,
    Зычал‑кричал зычным голосом:
    «Гой еси вы, слуги мои верные!
    Несите мне‑ка тугой лук
    И несите калену стрелу!»
    Его тугой лук несут девять татаринов,
    Калену стрелу несут шесть татаринов.
    Берет собака свой тугой лук
    И берет калену стрелу;
    Натягает собака свой тугой лук
    И кладет стрелу на тетивочку;
    И стреляет он за три версты,
    За три версты пятисотные.
    Первый раз стрелил – не дострелил,
    Второй раз стрелил – перестрелил,
    Третий раз стрелил – не мог попасть.
    И подает свои тугой лук Добрынюшке,
    Добрынюшке Никитичу,
    И подает калену стрелу.
    Стал натягивать Добрыня тугой лук,
    И заревел тугой лук, как лютые звери,
    И переламывал Добрыня тугой лук надвое.
    И бросил он тугой лук о сыру землю,
    Направлял он калену стрелу наперед жалом,
    И бросал он стрелу за три версты,
    За три версты пятисотные,
    И попадал в сырой дуб кряковистый,
    В то колечко золочено:
    Разлетался сырой дуб на драночки.
    И тут собаке за беду стало,
    За великую досаду показалося;
    Говорит собака таковы слова:
    «Ой ты гой еси, Василий сын Казимерский,
    Что отсель тебе не уехати!»
    Проговорит Василий сын Казимерский:
    «Я надеюсь на Пречистую Богородицу
    Да надеюсь на родимого на брателка,
    Да на того братца названого,
    На того Добрыню Никитича».
    Проговорит собака царь Батур:
    «Да нельзя ли с вами, молодцы, побороться?»
    Проговорит Василий сын Казимерский;
    «Я такой борьбы, собака, не знавывал,
    Таковых людей не брал из Киева».
    И тут собаке за беду стало:
    Он кричал, зычал, собака, зычным голосом,
    Набежало татар и силы‑сметы нет.
    И выходил Добрыня на улицу на широку,
    И стал он по улочке похаживать.
    Схватились за Добрыню три татарина:
    Он первого татарина взял – разорвал,
    Другого татарина взял – растоптал,
    А третьего татарина взял за ноги,
    Стал он по силе похаживать,
    Зачал белыми руками помахивать,
    Зачал татар поколачивать:
    В одну сторону идет – делат улицу,
    Вбок повернет – переулочек.
    Стоял Василий на красном крыльце,
    Не попало Василью палицы боевыя,
    Не попало Василью сабли вострыя,
    Не попало ему копья мурзамецкого –
    Попала ему ось белодубова,
    Ось белодубова семи сажен;
    Сохватал он ось белодубову,
    Зачал он по силе похаживать
    И зачал татар поколачивать.
    Тут собака испужается,
    По подлавке наваляется;
    Выбегал собака на красно крыльцо,
    Зычал, кричал зычным голосом:
    «Гой еси, удалы добры молодцы!
    Вы оставьте мне хоть на приплод татар,
    Вы оставьте мне татар хоть на племена!»
    Тут его голосу молодцы не слушают.
    Зычит, кричит собака зычным голосом:
    «Я отдам ласкову князю Владимиру,
    Отдам ему дани и пошлины
    За те годы за прошлые,
    За те времена – за двенадцать лет,
    Отдам сорок телег красна золота,
    Отдам сорок телег скатна жемчуга,
    Отдам сорок телег чиста серебра,
    Отдам сорок сороков ясных соколов,
    Отдам сорок сороков черных соболей,
    Отдам сорок сороков черных выжлоков,
    Отдам сорок сивых жеребцов».
    Тут его молодцы послушались,
    Бросали худой бой о сыру землю;
    Идут они ко высоку нову терему,
    Выдает им собака дани‑пошлины,
    Насыпает тележки златокованые,
    Отправляет в стольный Киев‑град
    Ко ласкову князю Владимиру,
    И ко солнышку ко Сеславьеву.
    Тут садились добры молодцы на добрых коней,
    Вставали в стременышки гольяшные
    И садились в седелышки черкасские.
    И поехали молодцы в свою сторону,
    Ко ласкову князю Владимиру.
    Едут ко высоку нову терему,
    Становятся на улицу на широку;
    Воходят во палату белокаменну,
    Крест кладут по‑писаному,
    Поклон ведут по‑ученому:
    «Здравствуешь, ласковый Владимир‑князь!» –
    «Добро жаловать, удалы добры молодцы!»
    Он садит их на скамейки на дубовые,
    Наливает чары зелена вина,
    Не малые чары – в полтора ведра,
    Подает удалым добрым молодцам.
    Принимают добры молодцы единой рукой,
    Выпивают добры молодцы единым духом.
    На резвы ноги стают, низко кланяются.
    «Ой ты гой еси, ласковый Владимир‑князь,
    Привезли мы тебе дани‑пошлины,
    От собаки Батура Батвесова!»
    Кланяется им ласковый Владимир‑князь,
    Кланяется до сырой земли:
    «Спасибо вам, удалы добры молодцы,
    Послужили вы мне верой‑правдою,
    Верой‑правдою неизменною!»
    Во городе во Киеве
    Жила вдова богатая.
    У вдовоньки было девять сынов,
    Десятая дочка Аннушка.
    Как семь то сынов на разбой пошли,
    Как восьмой-то сын — ко царю служить,
    Как девятый сын — родну мать кормить;
    Дочку Аннушку замуж выдали
    За заезжаго за морянина.
    Она год живет, она два живет;
    Ей на третий год Бог сынка дает.
    Стосковалася наша Аннушка,
    Собиралася к родной матушке.
    Они день едут, они два едут;
    На третий день становилися,
    Они кашу варили, дитю кормили.
    Налетают тут черны вороны,
    Черны вороны — разбойнички….
    И морянина позарезали,
    Сына малаго в воду бросили,
    Они Аннушку во полон взяли;
    А взямши в полон, стали спрашивать,
    Стали спрашивать, приговаривать:
    «Ты не плачь, не плачь, боярыня,
    Не утай, скажи, чья, откудова?
    Уж какого ты рода-племени?» —
    — «Как во городе во Киеве
    Жила вдова богатая;
    У той вдовы было девять сынов,
    Десятая — я, несчастная!
    Как семь-то сынов на разбой пошли;
    Как восьмой-то сын — ко царю служить,
    А девятый сын — родну мать кормить;
    Меня выдали за морянина…» —
    — «Мы не барина позарезали,
    А мы зятюшке сняли голову!
    Мы не барченка в воду бросили,
    А племянничка родимаго!
    Нам не барыня в полюбовницы
    На посмешище попадалася,
    А родна сестра на великий грех,
    На несчастьице доставалася!»
    Саратовская губерния. Варенцов, стр. 224.
    Во городе во Белграде случилась беда:
    Молодая монашечка дитя родила;
    На третий день монашечка на Дунай отнесла.
    Там ездили рыболовнички, рыбу ловили;
    Да поймали ж они, рыболовнички, щуку да меня,
    А послей того — малаго дитя…
    Усех монашечек к допросу на двор…
    Усе идут, по цветочку несут,
    Уво всех цветочки цветут, в одной не цветет.
    Позади идет родная матушка, горючей слезой льет:
    «Дитё ж мое, дитё милое, причина твоя!»
    Курская губерния, Щигровский уезд. Халанский, № 13.
    Во городе было во Питере,
    Во главной улице Митревской,
    Живет тут, поживает Волконский князь
    Со своею молодою княгинею.
    Влюбился в княгиню Иванушка ключничек,
    Молодой моей княгини, шельма, полюбовничек.
    Уж он год живет, Ванюша, и другой живет,
    А на третий год князь доведался,
    Что на шельму на Ваню, на Ваню прогневался,
    Через тое через девку, девчонку сенную,
    Через самую подлячку, подлячку последнюю.
    Закричал князь Волконский своим громким голосом:
    «Уж вы, слуги мои, слуги, слуги мои верные,
    Уж вы, други мои, други неизменные!
    Во горах-то было, горах,
    Во горах, братцы, во высоких,
    Там убит добрый молодец,
    Крепко раненый, землею приваленный,
    Травушкой присыпанный.
    Как на этой травушке цветы расцветали;
    Как во этих во цветах пташки распевали,
    Жалобнехонько оне песню напевали:
    «Встань, проснись, добрый молодец!
    Зимушка проходит, весна наступает,
    Жена твоя молодая по саду гуляет,
    Цветы сорывает, песни распевает,
    Жениха себе выбирает.»
    Терская область. Сборникь материалов для описания… Кавказа, вып. XV,
    Во горах было, во горах, во горах высоких,
    Во ущельях, во ущельях было глубоких, —
    Лежит молодец, молодец убитый,
    Молодец, молодой урядничек.
    Как с родной его сторонушки пташки прилетали,
    Жалобнехонько ему песенки воспевали:
    «Востань, востань, добрый молодец!
    Как зима проходит, весна наступает,
    Твоя молодая жена по саду гуляет,
    По саду гуляет, мужа выбирает…»
    Лежит молодец, не дает ответу…
    Как с родной его сторонушки пташки прилетали,
    Жалобнехонько ему песенки воспевали:
    «Востань, востань, добрый молодец!
    Как прошло лето, осень наступила,
    Твоя молодая жена весной по саду гуляла,
    По саду гуляла, мужа выбирала,
    А теперь глазами разводит, замуж выходит;
    Родимая твоя матушка слезно плачет.»
    Терская область. Сборник материалов для описания… Кавказа, вып. VII,

    Читаем сказки для детей на ночь

    Жил старик со старухою; пошел в лес дрова рубить. Сыскал старое дерево, поднял
    топор и стал рубить. Говорит ему дерево: “Не руби меня, мужичок! Что тебе надо,
    все сделаю”. – “Ну, сделай, чтобы я богат был”. – “Ладно; ступай домой, всего у
    тебя вдоволь будет”. Воротился старик домой – изба новая, словно чаша полная,
    денег куры не клюют, хлеба на десятки лет хватит, а что коров, лошадей, овец – в
    три дня не сосчитать! “Ах, старик, откуда все это?” – спрашивает старуха. “Да
    вот, жена, я такое дерево нашел – что ни пожелай, то и сделает”.

    Пожили с месяц; приелось старухе богатое житье, говорит старику: “Хоть живем мы
    богато, да что в этом толку, коли люди нас не почитают! Захочет бурмистр, и тебя
    и меня на работу погонит; а придерется, так и палками накажет. Ступай к дереву,
    проси, чтоб ты бурмистром был”. Взял старик топор, пошел к дереву и хочет под
    самый корень рубить, “Что тебе надо?” – спрашивает дерево. “Сделай, чтобы я
    бурмистром был”. – “Хорошо, ступай с богом!”

    Воротился домой, а его уж давно солдаты дожидают: “Где ты, – закричали, – старый
    черт, шатаешься? Отводи скорей нам квартиру, да чтоб хорошая была. Ну-ну,
    поворачивайся!” А сами тесаками его по горбу да по горбу. Видит старуха, что и
    бурмистру не всегда честь, и говорит старику: “Что за корысть быть бурмистровой
    женою! Вот тебя солдаты прибили, а уж о барине и говорить нечего: что захочет,
    то и сделает. Ступай-ка ты к дереву да проси, чтоб сделало тебя барином, а меня
    барыней”.

    Взял старик топор, пошел к дереву, хочет опять рубить; дерево спрашивает: “Что
    тебе надо, старичок?” – “Сделай меня барином, а старуху барыней”. – “Хорошо,
    ступай с богом!” Пожила старуха в барстве, захотелось ей большего, говорит
    старику: “Что за корысть, что я барыня! Вот кабы ты был полковником, а я
    полковницей – иное дело, все бы нам завидовали”.

    Погнала старика снова к дереву; взял он топор, пришел и собирается рубить.
    Спрашивает его дерево: “Что тебе надобно?” – “Сделай меня полковником, а старуху
    полковницей”. – “Хорошо, ступай с богом!” Воротился старик домой, а его
    полковником пожаловали.

    Прошло несколько времени, говорит ему старуха: “Велико ли дело – полковник!
    Генерал захочет, под арест посадит. Ступай к дереву, проси, чтобы сделало тебя
    генералом, а меня генеральшею”. Пошел старик к дереву, хочет топором рубить.
    “Что тебе надобно?” – спрашивает дерево. “Сделай меня генералом, а старуху
    генеральшею”. – “Хорошо, иди с богом!” Воротился старик домой, а его в генералы
    произвели.

    Опять прошло несколько времени, наскучило старухе быть генеральшею, говорит она
    старику: “Велико ли дело – генерал! Государь захочет, в Сибирь сошлет. Ступай к
    дереву, проси, чтобы сделало тебя царем, а меня царицею”. Пришел старик к
    дереву, хочет топором рубить. “Что тебе надобно?” – спрашивает дерево. “Сделай
    меня царем, а старуху царицею”. – “Хорошо, иди с богом!” Воротился старик домой,
    а за ним уж послы приехали: “Государь-де помер, тебя на его место выбрали”.

    Не много пришлось старику со старухой нацарствовать; показалось старухе мало
    быть царицею, позвала старика и говорит ему: “Велико ли дело – царь! Бог
    захочет, смерть нашлет, и запрячут тебя в сырую землю. Ступай-ка ты к дереву да
    проси, чтобы сделало нас богами”.

    Пошел старик к дереву. Как услыхало оно эти безумные речи, зашумело листьями и в
    ответ старику молвило: “Будь же ты медведем, а твоя жена медведицей”. В ту ж
    минуту старик обратился медведем, а старуха медведицей, и побежали в лес.

    Читаем сказки для детей на ночь

    На море на океане, на острове на Буяне стояла небольшая ветхая избушка; в той
    избушке жили старик да старуха. Жили они в великой бедности; старик сделал сеть
    и стал ходить на’ море да ловить рыбу: тем только и добывал себе дневное
    пропитание. Раз как-то закинул старик свою сеть, начал тянуть, и показалось ему
    так тяжело, как доселева никогда не бывало: еле-еле вытянул. Смотрит, а сеть
    пуста; всего-навсего одна рыбка попалась, зато рыбка не простая – золотая.
    Возмолилась ему рыбка человечьим голосом: “Не бери меня, старичок! Пусти лучше в
    сине море; я тебе сама пригожусь: что пожелаешь, то и сделаю”. Старик подумал-
    подумал и говорит: “Мне ничего от тебя не надобно: ступай гуляй в море!”

    Бросил золотую рыбку в воду и воротился домой. Спрашивает его старуха: “Много ли
    поймал, старик?” – “Да всего-навсего одну золотую рыбку, и ту бросил в море;
    крепко она возмолилась: отпусти, говорила, в сине море; я тебе в пригоду стану:
    что пожелаешь, все сделаю! Пожалел я рыбку, не’ взял с нее выкупу, даром на волю
    пустил”. – “Ах ты, старый черт! Попалось тебе в руки большое счастье, а ты и
    владать не сумел”.

    Озлилась старуха, ругает старика с утра до вечера, не дает ему спокоя: “Хоть бы
    хлеба у ней выпросил! Ведь скоро сухой корки не будет; что жрать-то станешь?” Не
    выдержал старик, пошел к золотой рыбке за хлебом; пришел на’ море и крикнул
    громким голосом: “Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой”. Рыбка
    приплыла к берегу: “Что тебе, старик, надо?” – “Старуха осерчала, за хлебом
    прислала”. – “Ступай домой, будет у вас хлеба вдоволь”. Воротился старик: “Ну
    что, старуха, есть хлеб?” – “Хлеба-то вдоволь; да вот беда: корыто раскололось,
    не в чем белье мыть; ступай к золотой рыбке, попроси, чтоб новое дала”.

    Пошел старик на’ море: “Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой”.
    Приплыла золотая рыбка: “Что тебе надо, старик?” – “Старуха прислала, новое
    корыто просит”. – “Хорошо, будет у вас и корыто”. Воротился старик, – только в
    дверь, а старуха опять на него накинулась: “Ступай, – говорит, – к золотой
    рыбке, попроси, чтоб новую избу построила; в нашей жить нельзя, того и смотри
    что развалится!” Пошел старик на’ море: “Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко
    мне головой”. Рыбка приплыла, стала к нему головой, в море хвостом и спрашивает:
    “Что тебе, старик, надо?” – “Построй нам новую избу; старуха ругается, не дает
    мне спокою; не хочу, говорит, жить в старой избушке: она того и смотри вся
    развалится!” – “Не тужи, старик! Ступай домой да молись богу, все будет
    сделано”.

    Воротился старик – на его дворе стоит изба новая, дубовая, с вырезными узорами.
    Выбегает к нему навстречу старуха, пуще прежнего сердится, пуще прежнего
    ругается: “Ах ты, старый пес! Не умеешь ты счастьем пользоваться. Выпросил избу
    и, чай, думаешь – дело сделал! Нет, ступай-ка опять к золотой рыбке да скажи ей:
    не хочу я быть крестьянкою, хочу быть воеводихой, чтоб меня добрые люди
    слушались, при встречах в пояс кланялись”. Пошел старик на’ море, говорит
    громким голосом: “Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой”. Приплыла
    рыбка, стала в море хвостом, к нему головой: “Что тебе, старик, надо?” Отвечает
    старик: “Не дает мне старуха спокою, совсем вздурилась: не хочет быть
    крестьянкою, хочет быть воеводихой”. – “Хорошо, не тужи! Ступай домой да молись
    богу, все будет сделано”.

    Воротился старик, а вместо избы каменный дом стоит, в три этажа выстроен; по’
    двору прислуга бегает, на кухне повара стучат, а старуха в дорогом парчовом
    платье на высоких креслах сидит да приказы отдает. “Здравствуй, жена!” – говорит
    старик. “Ах ты, невежа этакой! Как смел обозвать меня, воеводиху, своею женою?
    Эй, люди! Взять этого мужичонка на конюшню и отодрать плетьми как можно
    больнее”. Тотчас прибежала прислуга, схватила старика за шиворот и потащила в
    конюшню; начали конюхи угощать его плетьми, да так угостили, что еле на ноги
    поднялся. После того старуха поставила старика дворником; велела дать ему метлу,
    чтоб двор убирал, а кормить и поить его на кухне. Плохое житье старику: целый
    день двор убирай, а чуть где нечисто – сейчас на конюшню! “Экая ведьма! – думает
    старик. – Далось ей счастье, а она как свинья зарылась, уж и за мужа меня не
    считает!”

    Ни много, ни мало прошло времени, придокучило старухе быть воеводихой,
    потребовала к себе старика и приказывает: “Ступай, старый черт, к золотой рыбке,
    скажи ей: не хочу я быть воеводихой, хочу быть царицею”. Пошел старик на’ море:
    “Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой”. Приплыла золотая рыбка:
    “Что тебе, старик, надо?” – “Да что, вздурилась моя старуха пуще прежнего: не
    хочет быть воеводихой, хочет быть царицею”. – “Не тужи! Ступай домой да молись
    богу, все будет сделано”. Воротился старик, а вместо прежнего дома высокий
    дворец стоит под золотою крышею; кругом часовые ходят да ружьями выкидывают;
    позади большой сад раскинулся, а перед самым дворцом – зеленый луг; на лугу
    войска собраны. Старуха нарядилась царицею, выступила на балкон с генералами да
    с боярами и начала делать тем войскам смотр и развод: барабаны бьют, музыка
    гремит, солдаты “ура” кричат!

    Ни много, ни мало прошло времени, придокучило старухе быть царицею, велела
    разыскать старика и представить пред свои очи светлые. Поднялась суматоха,
    генералы суетятся, бояре бегают: “Какой-такой старик?” Насилу нашли его на
    заднем дворе, повели к царице. “Слушай, старый черт! – говорит ему старуха. –
    Ступай к золотой рыбке да скажи ей: не хочу быть царицею, хочу быть морскою
    владычицей, чтобы все моря и все рыбы меня слушались”. Старик было отнекиваться;
    куда тебе! коли не пойдешь – голова долой! Скрепя сердце пошел старик на’ море,
    пришел и говорит: “Рыбка, рыбка! Стань в море хвостом, ко мне головой”. Золотой
    рыбки нет как нет! Зовет старик в другой раз – опять нету! Зовет в третий раз –
    вдруг море зашумело, взволновалося; то было светлое, чистое, а тут совсем
    почернело. Приплывает рыбка к берегу: “Что тебе, старик, надо?” – “Старуха еще
    пуще вздурилася; уж не хочет быть царицею, хочет быть морскою владычицей, над
    всеми водами властвовать, над всеми рыбами повелевать”.

    Ничего не сказала старику золотая рыбка, повернулась и ушла в глубину моря.
    Старик воротился назад, смотрит и глазам не верит: дворца как не бывало, а на
    его месте стоит небольшая ветхая избушка, а в избушке сидит старуха в изодранном
    сарафане. Начали они жить по-прежнему, старик опять принялся за рыбную ловлю;
    только как часто ни закидывал сетей в море, не удалось больше поймать золотой
    рыбки.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Жила-была на Руси ворона, с няньками, с мамками, с малыми детками, с ближними
    соседками. Прилетели гуси-лебеди, нанесли яичек; а ворона стала их забижать,
    стала у них яички таскать.

    Случилось лететь мимо сычу; видит он, что ворона больших птиц забижает, и
    полетел к сизому орлу. Прилетел и просит: “Батюшка сизый орел! Дай нам праведный
    суд на шельму ворону”. Сизый орел послал за вороной легкого посла воробья.
    Воробей тотчас полетел, захватил ворону; она было упираться, воробей давай ее
    пинками и привел-таки к сизому орлу.

    Орел стал судить. “Ах ты шельма ворона, шаловая {Глупая (Ред.)} голова,
    непотребный нос, г… хвост! Про тебя говорят, что ты на чужое добро рот
    разеваешь, у больших птиц яички таскаешь”. – “Напраслина, батюшка сизый орел,
    напраслина!” – “Про тебя же сказывают: выйдет мужичок сеять, а ты выскочишь со
    всем своим содомом и ну разгребать”. – “Напраслина, батюшка сизый орел,
    напраслина!” – “Да еще сказывают: станут бабы жать, нажнут и покладут снопы на
    поле, а ты выскочишь со всем содомом и опять-таки ну разгребать да ворошить”. –
    “Напраслина, батюшка сизый орел, напраслина!”

    Осудили ворону в острог посадить.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Летела ворона по-над морем, смотрит – рак лезет; хап его и понесла в лес, чтобы,
    усевшись где-нибудь на ветке, хорошенько закусить. Видит рак, что приходится
    пропадать и говорит вороне: “Эй, воро’но, воро’но! Знав я твого’ батька и твою
    матір – славні люди були!” – “Угу!” – ответила ворона, не раскрывая рта. “І
    братів і сестер твоїх знав, що’ за добрі люди!” – “Угу!” – “Та вже хоч вони і
    гарні люди, а тобі не рівня. Мені здається, що й на світі нема розумнішого над
    тебе”. – “Эге!” – крякнула ворона во весь рот и упустила рака в море.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Летала сова – веселая голова; вот она летала-летала и села, да хвостиком
    повертела, да по сторонам посмотрела и опять полетела; летала-летала и села,
    хвостиком повертела, да по сторонам посмотрела… Это присказка, сказка вся
    впереди.

    Жили-были на болоте журавль да цапля, построили себе по концам избушки. Журавлю
    показалось скучно жить одному, и задумал он жениться. “Дай пойду посватаюсь на
    цапле!”

    Пошел журавль – тяп, тяп! Семь верст болото месил; приходит и говорит: “Дома ли
    цапля?” – “Дома”. – “Выдь за меня замуж”. – “Нет, журавль, нейду за тя замуж: у
    тебя ноги долги, платье коротко, сам худо летаешь, и кормить-то меня тебе нечем!
    Ступай прочь, долговязый!” Журавль как не солоно похлебал, ушел домой.

    Цапля после раздумалась и сказала: “Чем жить одной, лучше пойду замуж за
    журавля”. Приходит к журавлю и говорит: “Журавль, возьми меня замуж!” – “Нет,
    цапля, мне тебя не надо! Не хочу жениться, не беру тебя замуж. Убирайся!” –
    Цапля заплакала со стыда и воротилась назад. Журавль раздумался и сказал:
    “Напрасно не’ взял за себя цаплю; ведь одному-то скучно. Пойду теперь и возьму
    ее замуж”. Приходит и говорит: “Цапля! Я вздумал на тебе жениться; поди за
    меня”. – “Нет, журавль, нейду за тя замуж!”! Пошел журавль домой.

    Тут цапля раздумалась: “Зачем отказала? Что одной-то жить? Лучше за журавля
    пойду!” Приходит свататься, а журавль не хочет. Вот так-то и ходят они по сю
    пору один на другом свататься, да никак не женятся.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Жил-был старик со старушкою, у них была курочка-татарушка, снесла яичко в куте
    под окошком: пестро, востро, костяно, мудрено! Положила на полочку; мышка шла,
    хвостиком тряхнула, полочка упала, яичко разбилось. Старик плачет, старуха
    возрыдает, в печи пылает, верх на избе шатается, девочка-внучка с горя
    удавилась. Идет просвирня, спрашивает: что они так плачут? Старики начали
    пересказывать: “Как нам не плакать? Есть у нас курочка-татарушка, снесла яичко в
    куте под окошком: пестро, востро, костяно, мудрено! Положила на полочку; мышка
    шла, хвостиком тряхнула, полочка упала, яичко и разбилось! Я, старик, плачу,
    старуха возрыдает, в печи пылает, верх на избе шатается, девочка-внучка с горя
    удавилась”. Просвирня как услыхала – все просвиры изломала и побросала. Подходит
    дьячок и спрашивает у просвирни: зачем она просвиры побросала?

    Она пересказала ему все горе; дьячок побежал на колокольню и перебил все
    колокола. Идет поп, спрашивает у дьячка: зачем колокола перебил? Дьячок
    пересказал все горе попу, а поп побежал, все книги изорвал.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Ходят курица с петухом на поповом гумне. Подавился петушок бобовым зе’рнятком.

    Курочка сжале’лась, пошла к речке просить воды.

    Речка говорит: “Поди к липке, проси ли’ста, тогда и дам воды!” – “Липка, липка!
    Дай ли’сту: лист нести к речке, речка даст воды, воду нести к петушку, –
    подавился петушок бобовым зе’рнятком: ни спыши’т {Пыша’ть – дышать}, ни
    сдыши’т, ровно мертвый лежит!”

    Липка сказала: “Поди к девке, проси нитки: в те’ поры дам ли’ста!” – “Девка,
    девка! Дай нитки, нитки нести к липке, липка даст ли’сту, лист нести к речке,
    речка даст воды, воду нести к петушку, – подавился петушок бобовым зе’рнятком:
    ни спыши’т, ни сдыши’т, ровно мертвый лежит!”

    Девка говорит: “Поди к корове, проси молока; в те’ поры дам нитки”. Пришла
    курочка к корове: “Корова, корова! Дай молока, молоко нести к девке, девка даст
    нитки, нитки нести к липке, липка даст ли’сту, лист нести к речке, речка даст
    воды, воду нести к петушку, – подавился петушок бобовым зе’рнятком: ни спыши’т,
    ни сдыши’т, ровно мертвый лежит!”

    Корова говорит: “Поди, курочка, к сенокосам {Т.е. косцам}, попроси у них
    сена; в те’ поры дам молока”. Пришла курочка к сенокосам: “Сенокосы, сенокосы!
    Дайте сена, сено нести к корове, корова даст молока, молоко нести к девке, девка
    даст нитки, нитки нести к липке, липка даст ли’сту, лист нести к речке, речка
    даст воды, воду нести к петушку, – подавился петушок бобовым зе’рнятком: ни
    спыши’т, ни сдыши’т, ровно мертвый лежит!”

    Сенокосы говорят: “Поди, курочка, к кузнецам, чтобы сковали косу”. Пришла
    курочка к кузнецам: “Кузнецы, кузнецы! Скуйте мне косу, косу нести к сенокосам,
    сенокосы дадут сена, сено нести к корове, корова даст молока, молоко нести к
    девке, девка даст нитки, нитки нести к липке, липка даст ли’сту, лист нести к
    речке, речка даст воды, воду нести к петушку, – подавился петушок бобовым
    зе’рнятком: ни спыши’т, ни сдыши’т, ровно мертвый лежит!”

    Кузнецы сказали: “Иди, курочка, к ла’янам {Ла’яна – жители деревни Ла’и,
    которая стоит при речке того же имени (Лая), впадающей в Северную Двину. Они
    занимаются приготовлением угля для портовых кузниц}, проси у них уголья; в те’
    поры скуем тебе косу”. Пришла курочка к ла’янам: “Ла’яна, ла’яна! Дайте уголья,
    уголье нести к кузнецам, кузнецы скуют косу, косу нести к сенокосам, сенокосы
    дадут сена, сено нести к корове, корова даст молока, молоко нести к девке, девка
    даст нитки, нитки нести к липке, липка даст ли’сту, лист нести к речке, речка
    даст воды, воду нести к петушку, – подавился петушок бобовым зе’рнятком: ни
    спыши’т, ни сдыши’т, ровно мертвый лежит!”

    Дали ла’яна уголья; снесла курочка уголье к кузнецам, кузнецы сковали косу;
    снесла косу к сенокосам, сенокосы накосили сена; снесла сено к корове, корова
    дала молока; снесла молоко к девке, девка дала нитки; снесла нитки к липке,
    липка дала ли’сту; снесла лист к речке, речка дала воды; снесла воду к петушку:
    он лежит, ни спыши’т, ни сдыши’т, подавился на поповом гумне бобовым зе’рнятком!

    Читаем сказки для детей на ночь

    Жили курочка с кочетком, и пошли они в лес по орехи. Пришли к орешне; кочеток
    залез на орешню рвать орехи, а курочку оставил на земле подбирать орехи: кочеток
    кидает, а курочка подбирает. Вот кинул кочеток орешек, и попал курочке в глазок,
    и вышиб глазок. Курочка пошла – плачет. Вот едут бояре и спрашивают: “Курочка,
    курочка! Что ты плачешь?” – “Мне кочеток вышиб глазок”. – “Кочеток, кочеток! На
    что ты курочке вышиб глазок?” – “Мне орешня портки раздрала”. – “Орешня, орешня!
    На что ты кочетку портки раздрала?” – “Меня козы подглодали”. – “Козы, козы! На
    что вы орешню подглодали?” – “Нас пастухи не берегут”. – “Пастухи, пастухи! Что
    вы коз не берегете?” – “Нас хозяйка блинами не кормит”. – “Хозяйка, хозяйка! Что
    ты пастухов блинами не кормишь?” – “У меня свинья опару пролила”. – “Свинья,
    свинья! На что ты у хозяйки опару пролила?” – “У меня волк поросенчика унес”. –
    “Волк, волк! На что ты у свиньи поросенчика унес?” – “Я есть захотел, мне бог
    повелел”.

    Читаем сказки для детей на ночь

    (версия 1)

    Жили мужик да баба и не знали, что’ есть за работа; а была у них собака, она их
    и кормила и поила. Но пришло время, стала собака стара; куда уж тут кормить
    мужика с бабой! Чуть сама с голоду не пропадает. “Послушай, старик, – говорит
    баба, – возьми ты эту собаку, отведи за деревню и прогони; пусть идет куда
    хочет. Теперича она нам не надобна! Было время – кормила нас, ну и держали ее”.
    Взял старик собаку, вывел за деревню и прогнал прочь.

    Вот собака ходит себе по чистому полю, а домой идти боится: старик со старухою
    станут бить-колотить. Ходила-ходила, села наземь и завыла крепким голосом. Летел
    мимо дятел и спрашивает: “О чем ты воешь?” – “Как не выть мне, дятел! Была я
    молода, кормила-поила старика со старухою; стала стара, они меня и прогнали. Не
    знаю, где век доживать”. – “Пойдем ко мне, карауль моих детушек, а я кормить
    тебя стану”. Собака согласилась и побежала за дятлом.

    Дятел прилетел в лес к старому дубу, а в дубе было дупло, а в дупле дятлово
    гнездо. “Садись около дуба, – говорит дятел, – никого не пущай, а я полечу
    разыскивать корму”. Собака уселась возле дуба, а дятел полетел. Летал-летал и
    увидал: идут по дороге бабы с горшочками, несут мужьям в поле обедать; пустился
    назад к дубу, прилетел и говорит: “Ну, собака, ступай за мною; по дороге бабы
    идут с горшочками, несут мужьям в поле обедать. Ты становись за кустом, а я
    окунусь в воду да вываляюсь в песку и стану перед бабами по дороге низко
    порхать, будто взлететь повыше не могу. Они начнут меня ловить, горшочки свои
    постановят наземь, а сами за мною. Ну, ты поскорее к горшочкам-то бросайся да
    наедайся досыта”.

    Собака побежала за дятлом и, как сказано, стала за кустом; а дятел вывалялся
    весь в песку и начал перед бабами по дороге перепархивать. “Смотрите-ка, –
    говорят бабы, – дятел-то совсем мокрый, давайте его ловить!” Покинули наземь
    свои горшки, да за дятлом, а он от них дальше да дальше, отвел их в сторону,
    поднялся вверх и улетел. А собака меж тем выбежала из-за куста и все, что было в
    горшочках, приела и ушла. Воротились бабы, глянули, а горшки катаются порожние;
    делать нечего, забрали горшки и пошли домой.

    Дятел нагнал собаку и спросил: “Ну что, сыта?” – “Сыта”, – отвечает собака.
    “Пойдем же домой”. Вот дятел летит, а собака бежит; попадается им на дороге
    лиса. “Лови лису!” – говорит дятел. Собака бросилась за лисою, а лиса припустила
    изо всех сил. Случись на ту пору ехать мужику с бочкою дегтю. Вот лиса кинулась
    через дорогу, прямо к телеге и проскочила сквозь спицы колеса; собака было за
    нею, да завязла в колесе; тут из нее и дух вон.

    “Ну, мужик, – говорит дятел, – когда ты задавил мою собаку, то и я причиню тебе
    великое горе!” Сел на телегу и начал долбить дыру в бочке, стучит себе в самое
    дно. Только отгонит его мужик от бочки, дятел бросится к лошади, сядет промежду
    ушей и долбит ее в голову. Сгонит мужик с лошади, а он опять к бочке; таки
    продолбил в бочке дыру и весь деготь выпустил. А сам говорит: “Еще не то тебе
    будет”, – и стал долбить у лошади голову. Мужик взял большое полено, засел за
    телегу, выждал время и как хватит изо всей мочи; только в дятла не попал, а со
    всего маху ударил лошадь по голове и ушиб ее до смерти. Дятел полетел к
    мужиковой избе, прилетел и прямо в окошко. Хозяйка тогда печь топила, а малый
    ребенок сидел на лавке; дятел сел ему на голову и ну долбить. Баба прогоняла-
    прогоняла его, не может прогнать: злой дятел все клюет; вот она схватила палку
    да как ударит: в дятла-то не попала, а ребенка зашибла…

    (версия 2)

    Мужик прогнал со двора старую собаку; она придумала идти в чистое поле и
    кормиться полевыми мышами. Пошла в поле; увидел ее дятел и взял к себе в
    товарищи. “Я голодна”, – говорит собака. “Пойдем в деревню, – отвечает дятел, –
    там свадьбу справляют, будет чем поживиться”. Птица влетела в избу, где свадьбу
    справляли, и зачала бегать по столам, а гости стали кидать в нее кто чем попало,
    всё перебили и под стол перебросали; а собака в такой суматохе незаметно
    пробралась в эту же избу, затесалась под стол, наелась, сколько душе угодно, и
    ушла. “Ну что – сыта?” – спрашивает дятел. “Сыта-то сыта, да пить хочу!” –
    говорит собака. “Ступай в другую избу, там старик вино цедит из бочки”.

    Дятел влетел в окошко, сел на бочку и ну долбить в самое дно. Старик хотел
    ударить дятла, кинул в него воронкой, да не попал; воронка куда-то закатилась:
    старик и туда и сюда, не может найти, а из бочки вино себе льется наземь. Собака
    пробралась в избу, напилась и назад. Сошлась с дятлом и говорит ему: “Я теперь и
    сыта и пьяна, хочу вдоволь насмеяться!” – “Ладно”, – отвечает дятел. Вот увидали
    они, что работники хлеб молотят. Дятел тотчас сел к одному работнику на плечо и
    стал клевать его в затылок; а другой парень схватил палку, хотел ударить птицу,
    да и свалил с ног работника. А собака от смеха так и катается по земле!

    После того дятел с собакою пустились в чистое поле и повстречали лисицу. Дятел
    начал манить лисицу; чуть-чуть подымется вверх и опять опустится вниз; лиса ну
    гоняться за ним по’ полю, а собака подкралась сзади к лисице, подползла на
    брюхе, хвать ее и начала грызть. На ту пору ехал в город мужик с возом горшки
    продавать, увидел, что собака лису давит, прибежал к ним с поленом, ударил со
    всего размаху, убил и ту и другую. Озлился дятел на старика; сел его лошади на
    голову и стал выклевывать ей глаза. Мужик бежит с поленом, хочет убить дятла;
    прибежал, как хватит – лошадь тут же и повалилась мертвая. А дятел увернулся,
    перелетел на’ воз и пошел бегать по горшкам, а сам так и бьет крылами. Мужик за
    ним и ну поленом по возу-то, по возу-то. Перебил все горшки и пошел домой ни с
    чем, а дятел улетел в лес.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Был у старика сын дурак. Просит дурак, чтобы отец его женил: “А если не женишь –
    всю печку разломаю!” – “Как я тебя женю? У нас денег нету”. – “Денег нету, да
    есть вол; продай его на бойню”. Вол услыхал, в лес убежал. Дурак опять пристает
    к отцу: “Жени меня, не то всю печку разломаю!” Отец говорит: “Рад бы женить, да
    денег нету”. – “Денег нету, да есть баран; продай его на бойню”. Баран услыхал,
    в лес убежал. Дурак от отца не отходит: “жени меня”, да и только. “Я же тебе
    говорю, что денег нет!” – “Денег нету, да есть петух; заколи его, испеки пирог и
    продай”. Петух услыхал, в лес улетал.

    Вол, баран и петух сошлись все вместе и выстроили себе в лесу избушку. Медведь
    узнал про то, захотел их съесть и пришел к избушке. Петух увидал его и запрыгал
    по насести; машет крыльями и кричит: “Куда-куда-куда! Да подайте мне его сюда; я
    ногами стопчу, топором срублю! И ножишко здесь, и гужишко здесь, и зарежем
    здесь, и повесим здесь!” Медведь испугался и пустился назад, бежал-бежал, от
    страху упал и умер. Дурак пошел в лес, нашел медведя, снял с него шкуру и
    продал; на эти деньги и женили дурака. Вол, баран и петух из лесу домой пришли.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Шел бык лесом; попадается ему навстречу баран. “Куды, баран, идешь?” – спросил
    бык. “От зимы лета ищу”, – говорит баран. “Пойдем со мною!” Вот пошли вместе;
    попадается им навстречу свинья. “Куды, свинья, идешь?” – спросил бык. “От зимы
    лета ищу”, – отвечает свинья. “Иди с нами!” Пошли втроем дальше; навстречу им
    попадается гусь. “Куды, гусь, идешь?” – спросил бык. “От зимы лета ищу”, –
    отвечает гусь. “Ну, иди за нами!” Вот гусь и пошел за ними. Идут, а навстречу им
    петух. “Куды, петух, идешь?” – спросил бык. “От зимы лета ищу”, – отвечает
    петух. “Иди за нами!”

    Вот идут они путем-дорогою и разговаривают промеж себя: “Как же, братцы-
    товарищи? Время приходит холодное: где тепла искать?” Бык и сказывает: “Ну,
    давайте избу строить; а то и впрямь зимою позамерзнем”. Баран говорит: “У меня
    шуба тепла – вишь какая шерсть! Я и так прозимую”. Свинья говорит: “А по мне
    хоть какие морозы – я не боюсь: зароюся в землю и без избы прозимую”. Гусь
    говорит: “А я сяду в середину ели, одно крыло постелю, а другим оденуся, – меня
    никакой холод не возьмет; я и так прозимую”. Петух говорит: “И я тож!” Бык видит
    – дело плохо, надо одному хлопотать. “Ну, – говорит, – вы как хотите, а я стану
    избу строить”. Выстроил себе избушку и живет в ней.

    Вот пришла зима холодная, стали пробирать морозы; баран – делать нечего –
    приходит к быку: “Пусти, брат, погреться”. – “Нет, баран, у тебя шуба тепла; ты
    и так перезимуешь. Не пущу!” – “А коли не пустишь, то я разбегуся и вышибу из
    твоей избы бревно; тебе же будет холоднее”. Бык думал-думал: “Дай пущу, а то,
    пожалуй, и меня заморозит”, – и пустил барана. Вот и свинья прозябла, пришла к
    быку:

    “Пусти, брат, погреться”. – “Нет, не пущу; ты в землю зароешься, и так
    прозимуешь!” – “А не пустишь, так я рылом все столбы подрою да твою избу уроню”.
    Делать нечего, надо пустить; пустил и свинью. Тут пришли к быку гусь и петух:
    “Пусти, брат, к себе погреться”. – “Нет, не пущу. У вас по два крыла: одно
    постелешь, другим оденешься; и так прозимуете!” – “А не пустишь, – говорит гусь,
    – так я весь мох из твоих стен повыщиплю; тебе же холоднее будет”. – “Не
    пустишь? – говорит петух. – Так я взлечу на верх {На чердак} всю землю с
    потолка сгребу; тебе же холоднее будет”. Что делать быку? Пустил жить к себе и
    гуся и петуха.

    Вот живут они себе да поживают в избушке. Отогрелся в тепле петух и зачал
    песенки распевать. Услышала лиса, что петух песенки распевает, захотелось
    петушком полакомиться, да как достать его? Лиса поднялась на хитрости,
    отправилась к медведю да волку и сказала: “Ну, любезные куманьки, я нашла для
    всех поживу: для тебя, медведь, быка; для тебя, волк, барана; а для себя
    петуха”. – “Хорошо, кумушка, – говорят медведь и волк, – мы твоих услуг никогда
    не забудем! Пойдем же, приколем да поедим!”

    Лиса привела их к избушке. “Кум, – говорит она медведю, – отворяй дверь, я
    наперед пойду, петуха съем”. Медведь отворил дверь, а лисица вскочила в избушку.
    Бык увидал ее и тотчас прижал к стене рогами, а баран зачал осаживать по бокам;
    из лисы и дух вон. “Что она там долго с петухом не может управиться? – говорит
    волк. – Отпирай, брат Михайло Иванович! Я пойду”. – “Ну, ступай”. Медведь
    отворил дверь, а волк вскочил в избушку. Бык и его прижал к стене рогами, а
    баран ну осаживать по бокам, и так его приняли, что волк и дышать перестал. Вот
    медведь ждал-ждал: “Что он до сих пор не может управиться с бараном! Дай я
    пойду”. Вошел в избушку; а бык да баран и его так же приняли. Насилу вон
    вырвался, и пустился бежать без оглядки.

    Читаем сказки для детей на ночь

    У одного барина было много животины {Скота}. Только что он принял {
    Принять – бить и свежевать скотину} пять барашков, из шкурок ихних выделал
    овчинки и стал себе шубу шить. Призвал портного. “Ну, – бает, – сшей мне шубу”.
    Тот померил-померил; видит, что не хватит ему пол-овчинки на шубу. “Мало, –
    бает, – овчин, не хватает на клинья”. – “Эвтому делу можно пособить”, – бает
    барин и велел лакею своему у одного барана содрать шкурку с одного боку. Лакей
    так и сделал, как барин баял. Только что этот баран рассерчал на барина,
    подозвал к себе козла. “Пойдем, – бает, – от этакого лиходея; в лесу пока можно
    жить, травка есть, водицу найдем, сыты будем”. Вот они и пошли. Пришли в лес,
    сладили шалашу’, и ну по ночам ночевать. Живут себе да поживают да травку
    поедают.

    Только что у того барина жить не полюбилось не им одним. Ушли с того со двора
    корова да свинья, петух да гусак. Вот они, пока было тепло, жили себе на воле, а
    как пришла зимушка-зима, и они стали прятаться от мороза. Вот ходили, ходили по
    лесу, да и нашли шалашу’-то барана, и стали они проситься к нему: “Пусти, –
    бают, – нам ведь холодно”. А они и знать не хотят, никого не пускают.

    Вот корова подходит: “Пустите, – бает, – а не то всю вашу шалашу’ набок
    сворочу!” Баран видит, плохо дело, пустил ее. Подходит свинья: “Пустите, – бает,
    – а нет – так я всю землю изрою да таки подроюсь к вам; смотрите, вам же будет
    холоднее”. Делать нечего, и эту пустили. Глядь – и гусак тоже бает: “Пустите, а
    не то я дыру проклюю, смотрите, вам же будет холоднее”. – “Пустите, – бает и
    петун {Петух}, – а не то всю крышу вашу обс ..!” Что делать, пустили и
    этих, да и стали все они жить вместях.

    Долго ль, коротко ль они жили, а однажды шли мимо их разбойники и услыхали крик
    да гам, подошли, послухали; не знают, что такое есть, и посылают одного своего
    товарища: “Ступай, – бают, – а не то веревку на шею, да и в воду!” Делать
    нечего, тот и пошел. Как только взошел, как начали его со всех сторон! Вот он,
    делать нечего, назад… “Ну, братцы, – бает, – что хотите делайте, а я уж ни за
    что не пойду. Этакого страха сродясь не видывал! Только что взошел, где ни
    возьмись – баба, да меня ухватом-то, да меня ухватом-то; а тут еще барыня, да
    так и серчает; а тут, глядь, – чеботарь {Сапожник}, да меня шилом-то, да
    меня шилом-то в зад; а тут еще портной, да ножницами; а тут еще солдат со
    шпорами, да так на меня скинулся, что волосы у него дыбом стали; “вот я те!” –
    бает. А там еще, знать, ихний, на’большой: “ужо-ка я-то его!” Братцы, – бает, –
    сробел”. – “Ну, – бают разбойники, – делать нечего, уйдемте, а то, пожалуй, и
    нас-то всех перевяжут!” Ушли.

    А они живут пока да живут себе складно. Вдруг приходят к ихней шалаше’ зверье {5
    – Волки}, да по духу и узнали, что’ там есть. “Ну-тка, – бают волку, – поди-ка
    ты наперед!” Только что тот взошел, как те начали его катать; насилу ноги оттуда
    вынес. Не знают, что и делать. А тута был с ними еж; вот он: “Постойте-ка, –
    бает, – вот ужо-ка я попытаюсь, авось лучше будет!” Вишь, он знал, что у барана-
    то одного бока нету. Вот он и подкатился, да и кольни барана; как тот через всех
    да как прыгнет, да и драла. За ним и все, да так и разбежались. А наместо их
    зверье тута и остались.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Коза рухлена, половина бока луплена!.. Слушай, послушивай! Жил-был мужик, у него
    был зайчик. Вот и пошел мужик на’ поле; тут увидал он: лежит коза, половина бока
    луплена, а половина нет. Мужик сжалился над нею, взял ее, принес домой и положил
    под сарай. Пообедав и отдохнув немножко, вышел он на огород, и зайчик с ним. Тут
    коза из-под сарая в избу пробрала’сь и там крючком заперлась.

    Вот зайчик захотел поесть и прибежал к дверям избы; хвать лапкой – дверь
    заперта! “Кто там?” – спрашивает зайчик. Коза отвечает: “Я – коза рухлена,
    половина бока луплена; выйду – все бока повыбью!” Зайчик с горем отошел от
    двери, вышел на улицу и плачет. Навстречу ему бирюк. “Что ты плачешь?” – спросил
    бирюк. “У нас в избе кто-то”, – сказал сквозь слезы зайчик. А бирюк: “Иди со
    мною, я выгоню!” Пришли к дверям. “Кто здесь?” – спросил бирюк. Коза затопала
    ногами и сказала: “Я – коза рухлена, половина бока луплена; выйду – все бока
    повыбью!”

    Вот они и ушли от двери. Зайчик опять заплакал и вышел на улицу, а бирюк убежал
    в лес. Навстречу зайцу идет кочет: “Что ты плачешь?” Зайчик ему сказал. Вот
    кочет и говорит: “Иди со мною, я выгоню!” Подходя к двери, зайчик, чтобы
    устрашить козу, кричит: “Идет кочет на пятах, несет саблю на плечах, идет душу
    губить – козе голову рубить”. Вот подошли; кочет и спрашивает: “Кто там?” Коза
    по-прежнему: “Я – коза рухлена, половина бока луплена; выйду – все бока
    повыбью!”

    Зайчик опять со слезами ушел на улицу. Тут подлетела к нему пчелка, суетится и
    спрашивает: “Кто тебя? О чем ты плачешь?” Зайчик сказал ей, и пчелка полетела к
    избе. Тут она спросила: “Кто там?” Коза отвечала по-прежнему. Пчелка
    рассердилась, начала летать круг стенок; вот жужжала-жужжала и нашла дырочку,
    влезла туда да за голый бок и жальнула {Ужалила} козу ру’хлену и сделала
    на боку пу’хлину. Коза со всего маху в дверь, и была такова! Тут зайчик вбег в
    избу, наелся-напился и спать повалился. Когда зайчик проснется, тогда и сказка
    начнется.

    Вечор по лугу гуляла,
    Злы коренья я копала;
    Накопавши злых кореньев,
    На Дунай-реку пошла;
    Их я мыла, вымывала
    Чисто на-чисто в реке;
    А как вымывши коренья,
    Сухо на-сухо сушу;
    Изсушивши злы коренья,
    Мелко на-мелко сотру;
    Изотру я злы коренья,
    С кофьем яду наварю;
    Наваривши с кофьем яду,
    Дружка в гости позову,
    Стакан яду поднесу…
    А поднесши стакан яду,
    Про любовь дружка спрошу.
    «Ты умел ли, расканалья,
    Мою душу осквернить…
    ………..
    ………..
    ………..
    «…Так умей же, ты, каналья,
    Мое тело схоронить!
    Схорони же мое тело
    Между трех больших дорог:
    Между Тульской, Петербуржской,
    Главной Киевской большой!
    Над моею над могилой
    Жалку песенку запой!»
    Отечественныя Записки 1840 года, том VIII, смесь, стр. 27.
    Вечор меня милый целовал-миловал,
    Целовал-миловал, за себя не взял,
    Только на смех поднял…
    Добро ж, молодец, я велю тебя поймать,
    Я велю поймать, середь поля догнать,
    Тело потребить, душу погубить…
    Из тела твоего пирогов напеку,
    Из костей твоих теремок срублю,
    Из маленьких — коровать сгорожу,
    Из кровей твоих пива наварю,
    Из жиру твоего я свечей налью,
    Из русых волос фитилей напряду,
    Из буйной головы чару вызолочу.
    Поставлю свечу на печи в угле:
    Ты гори, свеча, не угасаючи!
    Ты плачь, его мать, не умолкаючи!
    Зазову же я к себе всех подруженек.
    Загадала им я загадочку,
    Загадочку неотгадливую:
    А что таково:
    По милому хожу,
    На милаго гляжу,
    Милым подношу,
    Милым потчиваю?
    Все девушки призадумались;
    Одна девушка догадалася,
    Из беседы вон подымалася.
    «Ах, милый ты мой братец, я тебе говаривала:
    Не ходи же ты поздно вечером!
    Потерял ты свою голову
    Не на Волге-реке, не на царской службе —
    Потерял ты свою головушку
    У красной девушки на кроватушке.»
    Воронежская губерния, Землянский уезд. Воронежская Беседа на 1861
    Вечор ко мне, девушке,
    Соловушка прилетал,
    Соловушка прилетал —
    Молодец в гости пришел.
    Звал он, манил девушку,
    Уговаривал с собой:
    «Поедем-ка, девушка,
    Во чисто поле гулять,
    Во чисто поле гулять,
    Во зеленые луга;
    Заедем мы, девушка,
    На высокий на курган;
    Еще возьмем, девушка,
    Полотнян белый шатер;
    Разставим же, девушка,
    Полотнян белый шатер;
    Во шатре поставим
    Мелкоточену кровать;
    На кровать положим мы
    Перинушку пухову,
    Подушечки парчевы….»
    — «Ложись, ложись, молодец
    Дай в головке поискать;
    В головушке поищу,
    Русы кудри расчешу!»
    Стала девушка искать,
    Стал молодец засыпать.
    Уснул, уснул молодец
    У девушки на руке,
    На кисейном рукаве.
    Встал-проснулся молодец:
    Ни девушки, ни коня,
    Нет ни белаго шатра!
    Заставила девушка
    В поле пешему ходить,
    В поле пешему ходить,
    Поджав рученьки, бродить.
    «Добро же те, девушка,
    Сам насмешку отсмею,
    Сам насмешку отсмею —
    Русу косу оторву!»
    Уральская область. Мякушин, стр. 205 («бытовая»)
    Вдоль по травке, вдоль по муравке,
    Вдоль по маленькой канавке,
    Там купалися девицы,
    А пониже бабы-молодицы.
    Туда шел, прошел Макарка,
    Он украл наши рубашки
    Тонки лянны, белы полотняны,
    Со манжетами, с грибами,
    Со кисейными рукавами,
    Все были девицы тут стыдливы
    Акулина была не стыдлива:
    Фартуком груди подвязала,
    Вслед Макарка побежала:
    «Ты, Макар, Макар, Макарка,
    Ты отдай наши рубашки,
    Тонкия лянны, белы полотняны,
    Со манжетами, с грибами,
    Со кисейными рукавами!»
    Олонецкая губерния, Петрозаводск. Олонецкия Губернския Ведомости 1868 г., № 29.
    Был я под Дарьей-рекой;
    Над Дарьей-рекой, в крутых бережках,
    Там лежит бел горюч камень;
    Из-под камышка растет част ракитов куст;
    На кусту-то сидит млад ясен сокол;
    Держит сокол в когтях руку белую,
    Руку белую с золотым кольцом.
    Полетел сокол чрез Дарью-реку,
    Уронил сокол руку белую,
    Руку белую с золотым кольцом;
    Садился сокол на крутой бережок,
    Закричал сокол, выговаривал:
    «Подуй, подуй, погодушка, со восточных гор,
    Выкачай ты волной руку белую,
    Руку белую с золотым кольцом;
    Ты прибей ее к круту бережку,
    К круту бережку, ко желту песку!»

    Саратовская губерния. Костомаров и Мордовцева, стр. 89 («казацкая»).

    Читаем сказки для детей на ночь

    Жил себе мужик, у него была добрая собака, да как устарела – перестала и лаять и
    оберегать двор с амбарами. Не захотел мужик кормить ее хлебом, прогнал со двора.
    Собака ушла в лес и легла под дерево издыхать. Вдруг идет медведь и спрашивает:
    “Что ты, кобель, улегся здесь?” – “Пришел околевать с голоду! Видишь, нынче
    какая у людей правда: покуда есть сила – кормят и поят, а как пропадет сила от
    старости – ну и погонят со двора”. – “А что, кобель, хочется тебе есть?” – “Еще
    как хочется-то!” – “Ну, пойдем со мною; я тебя накормлю”.

    Вот и пошли. Попадается им навстречу жеребец. “Гляди на меня!” – сказал медведь
    собаке и стал лапами рвать землю. “Кобель, а кобель!” – “Ну что?” – “Посмотри-
    ка, красны ли мои глаза?” – “Красны, медведь!” Медведь еще сердитее начал рвать
    землю. “Кобель, а кобель! Что – шерсть взъерошилась?” – “Взъерошилась, медведь!”
    – “Кобель, а кобель! Что – хвост поднялся?” – “Поднялся!” Вот медведь схватил
    жеребца за брюхо; жеребец упал наземь. Медведь разорвал его и говорит: “Ну,
    кобель, ешь сколько угодно. А как приберешь все, приходи ко мне”.

    Живет себе кобель, ни о чем не тужит; а как съел все да проголодался опять,
    побежал к медведю. “Ну что, брат, съел?” – “Съел; теперича опять пришлось
    голодать”. – “Зачем голодать! Знаешь ли, где ваши бабы жнут?” – “Знаю”. – “Ну,
    пойдем; я подкрадусь к твоей хозяйке и ухвачу из зыбки {Люльки, колыбели}
    ее ребенка, а ты догоняй меня да отнимай его. Как отнимешь, и отнеси назад; она
    за то станет тебя по-старому кормить хлебом”. Вот ладно, прибежал медведь,
    подкрался и унес ребенка из зыбки. Ребенок закричал, бабы бросились за медведем,
    догоняли-догоняли и не могли нагнать, так и воротились; мать плачет, бабы тужат.

    Откуда не’ взялся кобель, догнал медведя, отнял ребенка и несет его назад.
    “Смотрите, – говорят бабы, – старый-то кобель отнял ребенка!” Побежали
    навстречу. Мать уж так рада-рада. “Теперича, – говорит, – я этого кобеля ни за
    что не покину!” Привела его домой, налила молочка, покрошила хлебца и дала ему:
    “На, покушай!” А мужику говорит: “Нет, муженек, нашего кобеля надо беречь да
    кормить; он моего ребенка у медведя отнял. А ты сказывал, что у него силы нет!”
    Поправился кобель, отъелся: “Дай бог, – говорит, – здоровья медведю! Не дал
    помереть с голоду”, – и стал медведю первый друг.

    Раз у мужика была вечеринка. На ту пору медведь пришел к собаке в гости.
    “Здорово, кобель! Ну как поживаешь – хлеб поедаешь?” – “Слава богу! – отвечает
    собака. – Не житье, а масленица. Чем же тебя потчевать? Пойдем в избу. Хозяева
    загуляли и не увидят, как ты пройдешь; а ты войди в избу да поскорей под печку.
    Вот я что добуду, тем и стану тебя потчевать”. Ладно, забрались в избу. Кобель
    видит, что гости и хозяева порядком перепились, и ну угощать приятеля. Медведь
    выпил стакан, другой, и поразобрало его. Гости затянули песни, и медведю
    захотелось, стал свою заводить; а кобель уговаривает: “Не пой, а то беда будет”.
    Куды! Медведь не утихает, а все громче заводит свою песню. Гости услыхали вой,
    похватали колья и давай бить медведя; он вырвался да бежать, еле-еле жив
    уплелся.

    Была у мужика еще кошка; перестала ловить мышей, и ну проказить: куда ни
    полезет, а что-нибудь разобьет или из кувшина прольет. Мужик прогнал кошку из
    дому, а собака видит, что она бедствует без еды, и начала потихоньку носить к
    ней хлеба да мяса и кормить ее. Хозяйка стала присматривать; как узнала про это,
    принялась кобеля бить; била-била, а сама приговаривала: “Не таскай кошке
    говядины, не носи кошке хлеба!” Вот дня через три вышел кобель со двора и видит,
    что кошка совсем с голоду издыхает. “Что с тобой?” – “С голоду помираю; потуда и
    сыта была, покуда ты меня кормил”. – “Пойдем со мною”.

    Вот и пошли. Приходит кобель к табуну и начал копать землю лапами, а сам
    спрашивает: “Кошка, а кошка! Что – глаза красны?” – “Ничего не красны”. –
    “Говори, что красны!” Кошка и говорит: “Красны”. – “Кошка, а кошка! Что – шерсть
    ощетинилась?” – “Нет, не ощетинилась”. – “Говори, дура, что ощетинилась”. – “Ну,
    ощетинилась”. – “Кошка, а кошка! Что хвост – поднялся?” – “Ничего не поднялся”.
    – “Говори, дура, что поднялся!” – “Ну, поднялся”. Кобель как бросится на кобылу,
    а кобыла как ударит его задом: у кобеля и дух вон! А кошка и говорит: “Вот
    теперича и впрямь глаза кровью налились, шерсть взъерошилась, и хвост завился.
    Прощай, брат кобель! И я пойду помирать”.

    Читаем сказки для детей на ночь

    (версия 1)

    Жил-был старик да старуха, детей у них не было. Старуха и говорит старику:
    “Старик, сходи по дрова”. Старик пошел по дрова; попал ему навстречу медведь и
    сказывает: “Старик, давай бороться”. Старик взял да и отсек медведю топором
    лапу; ушел домой с лапой и отдал старухе: “Вари, старуха, медвежью лапу”.
    Старуха сейчас взяла, содрала кожу, села на нее и начала щипать шерсть, а лапу
    поставила в печь вариться. Медведь ревел-ревел, надумался и сделал себе липовую
    лапу; идет к старику на деревяшке и поет:

    Скрипи, нога,
    Скрипи, липовая!
    И вода-то спит,
    И земля-то спит,
    И по селам спят,
    По деревням спят;
    Одна баба не спит,
    На моей коже сидит,
    Мою шерстку прядет,
    Мое мясо варит,
    Мою кожу сушит.

    В те’ поры {Тогда} старик и старуха испугались. Старик спрятался на полати
    под корыто, а старуха на печь под черные рубахи. Медведь взошел в избу; старик
    со страху кряхтит под корытом, а старуха закашляла. Медведь нашел их, взял да и
    съел.

    (версия 2)

    Жила-была старуха. Избушка ее стояла на отлете от села, двор был плохо огорожен,
    а скотинки-то было вдоволь: одна корова да шесть овец. Зимой всюду бродят волки
    да медведи; вот к этой старухе и повадился по ночам ходить медведь – овец есть.
    Разломал назади плетень, съел овцу, съел и другую. Старуха зачала караулить и
    накинула на себя такую дуре’нь {Дурь}, что и ночь стала у ней как день.
    Сняла она с зарезанных медведем овец шерстку и всю ноченьку сидит себе да
    прядет.

    Вот медведь много раз приходил, хочется ему съесть овечку – не тут-то было!
    Только медведь за плетень, а старуха скрип дверью и выйдет на двор. Медведь с
    досады перестал ходить по задам, а подойдет под окно к старухиной избе и запоет
    песню: “Скрипи, скрипи, скрипка, на липовой ножке! И вода-то спит, и земля-то
    спит; одна бабушка не спит, свою шерстку прядет!”

    Выйдет старуха за ворота посмотреть – кто так хорошо поет, а медведь шасть назад
    к плетню, стибрит {Утащит, украдет} овцу и уйдет в лес. Так-то всех овец и
    перетаскал. Бедная старушка сломала свою избушку и поселилась на куте {Угол
    против печи в избе (Ред.)} у своего брата; стали они вместе жить да поживать,
    добра наживать да лиха избывать.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Дело было в старину, когда еще Христос ходил по земле вместе с апостолами. Раз
    идут они дорогою, идут широкою; попадается навстречу волк и говорит: “Господи!
    Мне есть хочется!” – “Поди, – сказал ему Христос, – съешь кобылу”. Волк побежал
    искать кобылу: увидел ее, подходит и говорит: “Кобыла! Господь велел тебя
    съесть”. Она отвечает: “Ну, нет! Меня не съешь, не позволено; у меня на то есть
    вид {Паспорт}, только далеко забит”. – “Ну покажи!” – “Подойди поближе к
    задним ногам”. Волк подошел; она как треснет его по зубам задними копытами,
    ажно {Так что} волк на три сажени назад отлетел! А кобыла убежала.

    Пошел волк с жалобой; приходит ко Христу и говорит: “Господи! Кобыла чуть-чуть
    не убила меня до смерти!” – “Ступай, съешь барана”. Волк побежал к барану;
    прибежал и говорит: “Баран, я тебя съем, господь приказал”. – “Пожалуй, съешь!
    Да ты стань под горою да разинь свою пасть, а я стану на горе, разбегусь, так
    прямо к тебе в рот и вскочу!” Волк стал под горою и разинул пасть; а баран как
    разбежится с горы да как ударит его своим бараньим лбом: бац! Сшиб волка с ног,
    да сам и ушел. Волк встал, глядит на все стороны: нет барана!

    Опять отправился с жалобой; приходит ко Христу и говорит: “Господи! И баран меня
    обманул; чуть-чуть совсем не убил!” – “Поди, – сказал Христос, – съешь
    портного”. Побежал волк; попадается ему навстречу портной. “Портной, я тебя
    съем, господь приказал”. – “Погоди, дай хоть с родными проститься”. – “Нет, и с
    родными не дам проститься”. – “Ну, что делать! Так и быть, съешь. Дай только я
    тебя смеряю: влезу ли еще в тебя-то?” – “Смеряй!” – говорит волк. Портной зашел
    сзади, схватил волка за хвост, завил хвост за руку, и давай серого утюжить {
    Бить}. Волк бился-бился, рвался-рвался, оторвал хвост да давай бог ноги! Бежит
    что есть силы, а навстречу ему семь волков. “Постой! – говорят. – Что ты, серый,
    без хвоста?” – “Портной оторвал”. – “Где портной?” – “Вон идет по дороге”. –
    “Давай нагонять его”, – и пустились за портным. Портной услышал погоню, видит,
    что дело плохо, взобрался поскорей на дерево, на самый верх, и сидит.

    Вот волки прибежали и говорят: “Станем, братцы, доставать портного; ты,
    кургузый {Бесхвостый}, ложись под испод, а мы на тебя, да друг на дружку
    уставимся – авось достанем!” Кургузый лег наземь, на него стал волк, на того
    другой, на другого третий, все выше и выше; уже последний взлезает. Видит
    портной беду неминучую: вот-вот достанут! и закричал сверху: “Ну, уж никому так
    не достанется, как кургузому” {У малороссиян существует поговорка: “Кому,
    кому, – а що куцому, то вже не минецця!”}. Кургузый как выскочит из-под низу да
    бежать! Все семеро волков попадали наземь да за ним вдогонку; нагнали и ну его
    рвать, только клочья летят. А портной слез с дерева и пошел домой.

    Читаем сказки для детей на ночь

    В одной деревне жил-был мужик, у него была собака; смолоду сторожила она весь
    дом, а как пришла тяжелая старость – и брехать {Лаять} перестала. Надоела
    она хозяину; вот он собрался, взял веревку, зацепил собаку за шею и повел ее в
    лес; привел к осине и хотел было удавить, да как увидел, что у старого пса текут
    по морде горькие слезы, ему и жалко стало: смиловался, привязал собаку к осине,
    а сам отправился домой.

    Остался бедный пес в лесу и начал плакать и проклинать свою долю. Вдруг идет из-
    за кустов большущий волк, увидал его и говорит: “Здравствуй, пестрый кобель!
    Долгонько поджидал тебя в гости. Бывало, ты прогонял меня от своего дому; а
    теперь сам ко мне попался: что захочу, то над тобой и сделаю. Уж я тебе за все
    отплачу!” – “А что хочешь ты, серый волчок, надо мною сделать?” – “Да немного:
    съем тебя со всей шкурой и с костями”. – “Ах ты, глупый серый волк! С жиру сам
    не знаешь, что делаешь; таки после вкусной говядины станешь ты жрать старое и
    худое песье мясо? Зачем тебе понапрасну ломать надо мною свои старые зубы? Мое
    мясо теперь словно гнилая колода. А вот я лучше тебя научу: поди-ка да принеси
    мне пудика три хорошей кобылятинки, поправь меня немножко, да тогда и делай со
    мною что угодно”.

    Волк послушал кобеля, пошел и притащил ему половину кобылы: “Вот тебе и
    говядинка! Смотри поправляйся”. Сказал и ушел. Собака стала прибирать мясцо и
    все поела. Через два дня приходит серый дурак и говорит кобелю: “Ну, брат,
    поправился али нет?” – “Маленько поправился; коли б еще принес ты мне какую-
    нибудь овцу, мое мясо сделалось бы не в пример слаще!” Волк и на то согласился,
    побежал в чистое поле, лег в лощине и стал караулить, когда погонит пастух свое
    стадо. Вот пастух и гонит стадо; волк повысмотрел из-за куста овцу, которая
    пожирнее да побольше, вскочил и бросился на нее: ухватил за шиворот и потащил к
    собаке. “Вот тебе овца, поправляйся!”

    Стала собака поправляться, съела овцу и почуяла в себе силу. Пришел волк и
    спрашивает: “Ну что, брат, каков теперь?” – “Еще немножко худ. Вот когда б ты
    принес мне какого-нибудь кабана, так я бы разжирел, как свинья!” Волк добыл и
    кабана, принес и говорит: “Это моя последняя служба! Через два дня приду к тебе
    в гости”. – “Ну ладно, – думает собака, – я с тобою поправлюсь”. Через два дня
    идет волк к откормленному псу, а пес завидел и стал на него брехать. “Ах ты,
    мерзкий кобель, – сказал серый волк, – смеешь ты меня бранить?” – и тут же
    бросился на собаку и хотел ее разорвать. Но собака собралась уже с силами, стала
    с волком в дыбки и начала его так потчевать, что с серого только космы летят.
    Волк вырвался, да бежать скорее: отбежал далече, захотел остановиться, да как
    услышал собачий лай – опять припустил. Прибежал в лес, лег под кустом и начал
    зализывать свои раны, что дались ему от собаки. “Ишь как обманул мерзкий кобель!
    – говорит волк сам с собою. – Постой же, теперь кого ни попаду, уж тот из моих
    зубов не вырвется!”

    Зализал волк раны и пошел за добычей. Смотрит, на горе стоит большой козел; он к
    нему, и говорит: “Козел, а козел! Я пришел тебя съесть”. – “Ах ты, серый волк!
    Для чего станешь ты понапрасну ломать об меня свои старые зубы? А ты лучше стань
    под горою и разинь свою широкую пасть; я разбегусь да таки прямо к тебе в рот,
    ты меня и проглотишь!” Волк стал под горою и разинул свою широкую пасть, а козел
    себе на уме, полетел с горы как стрела, ударил волка в лоб, да так крепко, что
    он с ног свалился. А козел и был таков! Часа через три очнулся волк, голову так
    и ломит ему от боли. Стал он думать: проглотил ли он козла или нет? Думал-думал,
    гадал-гадал. “Коли бы я съел козла, у меня брюхо-то было бы полнехонько; кажись,
    он, бездельник, меня обманул! Ну, уж теперь я буду знать, что делать!”

    Сказал волк и пустился к деревне, увидал свинью с поросятами и бросился было
    схватить поросенка; а свинья не дает. “Ах ты, свиная харя! – говорит ей волк. –
    Как смеешь грубить? Да я и тебя разорву и твоих поросят за один раз проглочу”. А
    свинья отвечала: “Ну, до сей поры не ругала я тебя; а теперь скажу, что ты
    большой дурачина!” – “Как так?” – “А вот как! Сам ты, серый, посуди: как тебе
    есть моих поросят? Ведь они недавно родились. Надо их обмыть. Будь ты моим
    кумом, а я твоей кумою, станем их, малых детушек, крестить”. Волк согласился.

    Вот хорошо, пришли они к большой мельнице. Свинья говорит волку: “Ты, любезный
    кум, становись по ту сторону заставки, где воды нету, а я пойду, стану поросят в
    чистую воду окунать да тебе по одному подавать”. Волк обрадовался, думает: вот
    когда попадет в зубы добыча-то! Пошел серый дурак под мост, а свинья тотчас
    схватила заставку зубами, подняла и пустила воду. Вода как хлынет, и потащила за
    собой волка, и почала его вертеть. А свинья с поросятами отправилась домой:
    пришла, наелась и с детками на мягкую постель спать повалилась.

    Узнал серый волк лукавство свиньи, насилу кое-как выбрался на берег и пошел с
    голодным брюхом рыскать по лесу. Долго издыхал он с голоду, не вытерпел,
    пустился опять к деревне и увидел: лежит около гумна какая-то падла. “Хорошо, –
    думает, – вот придет ночь, наемся хоть этой падлы”. Нашло на волка неурожайное
    время, рад и падлою поживиться! Все лучше, чем с голоду зубами пощелкивать да
    по-волчьи песенки распевать. Пришла ночь; волк пустился к гумну и стал уписывать
    падлу. Но охотник уж давно его поджидал и приготовил для приятеля пару хороших
    орехов {То есть пуль}; ударил он из ружья, и серый волк покатился с
    разбитой головою. Так и скончал свою жизнь серый волк!

    Читаем сказки для детей на ночь

    Где-то когда-то шла брюхатая коза. Подошла она к яблоне и говорит: “Яблонь,
    яблонь! Пусти меня окотиться {Разрешиться от бремени} под себя”. Яблонь не
    пустила, сказала: “Яблочко отпадет, козленка ушибет; тебе ж невыгодно будет”.
    Коза подошла к орешне, чтоб она пустила ее окотиться; и орешня не пустила,
    сказала: “Орех упадет, козленка ушибет”. Нечего делать – коза пошла как не
    солоно щи хлебала. Вот шла, шла она и видит – стоит избушка, к лесу передом, а к
    ней задом. Тут коза сказала: “Избушка, избушка! Обратись ко мне передом, а к
    лесу задом; я войду в тебя”. Избушка обратилась, и коза вошла в нее котиться, и
    окотилась. Тут коза расположилась как дома; начала нередко оставлять своих
    козляточек в этой избушке под запором, а сама ходить в лес – траву есть.

    Вот однажды – только коза ушла от козляточков – приходит к дверям избушки
    бирюк {Волк} и кричит толстым голосом: “Козлятушки, ребятушки! Отопритеся,
    отомкнитеся! Я – ваша мать пришла, молока принесла; бежит молоко по вымечку, из
    вымечка в корытце, из корытца в сыру землю”. Козлятки узнали, что голос не их
    матери, и не отперли двери. “У нашей маменьки, – говорят они, – не такой голос;
    у ней голосок тонкий и нежный”. Скоро после того, как ушел бирюк, приходит к
    двери их мать и кричит: “Ой, детушки, отопритеся, отомкнитеся! Я – ваша мать
    пришла, молока принесла {Прибавляют еще: “творогу-то на рогу, а сметанки на
    боку”; “молока полны бока”}; я на бору была, скорваду {Скорвада – дикий
    лук} глодала; молочко течет по вымечку, из вымечка в корытце, из корытца в
    сыру землю”. Козлятки отперли ей и начали пить молочко.

    Между тем бирюк пришел к кузнецу и говорит ему: “Кузнец, кузнец! Сделай мне
    тоненький язычок”. Кузнец сделал ему. Вот как наелись, напились козлятки, коза
    опять в лес ушла, строго приказав деткам никого не пускать к себе. Только коза
    ушла, приходит к дверям прежний бирюк и начал кричать голосом, похожим на голос
    их матери: “Ох, детушки, отопритеся, отомкнитеся! Я – ваша мать пришла, молока
    принесла; бежит молочко по вымечку, из вымечка в корытце, из корытца в сыру
    землю”. Козлятки не разгадали голоса и отперли бирюку. Бирюк почти всех их поел
    (только один маленький козленчик спрятался под печь), поел, оставил одну шерстку
    да косточки и ушел в лес.

    Пришла коза, кричит у двери, и козленчик отпер ей. Тут она собрала шерстку,
    иссушила на печи и смолола, как муку: через день затеяла блины и вздумала
    позвать к себе в гости бирюка, а бирюка она видывала у своей кумушки – лисы.
    Затеяв блины, коза приходит к куме и просит ее к себе в гости с тем бирюком.
    Лиса дала верное ей слово, и коза воротилась домой. Вот поутру рано, еще часов в
    пять, приходит к козе лиса с бирюком, а этот бирюк такой гладыш {Гладкий,
    жирный тучный} стал, что коза и не узнала его. Сели они за стол; коза подала
    им тарелки, ножи и вилки, масло и сливки, и стали есть блины. Между тем коза
    полезла в по’дпол за сметаною, а у самой не то на уме; взяла с собою туда
    жару {Жар – горячие уголья} и развела огонь, а около огня натыкала много
    железных тычек {Гвоздей}.

    Только гости покушали блинов, коза и говорит им: не угодно ли будет им поиграть
    в ее любимую игру. Они согласились. Коза тотчас вынула одну доску из пола и, не
    приказывая им подходить близко, говорит: “Вот моя игра – прыгать через эту дыру
    скоро и без отдышки”. Лиса с козою тут же перепрыгнули; за ними сряжается {
    Готовится} прыгать толстый бирюк. Лишь только прыгнул, зацепил ногою за
    половицу и упал в дыру, а там на железные тычки и огонь. Коза с лисою прикрыли
    его доскою, и бирюк сгорел. Тут коза с кумою лисою сделали чудесный помин по
    бирюке: наелись, напились, вышли на двор; коза проводила куму, а сама с своим
    козленком стала жить да поживать и молочко для козленка добывать.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Жила-была коза, сделала себе в лесу избушку и нарожала деток. Часто уходила коза
    в бор искать корму; как только уйдет, козлятки запрут за нею избушку, а сами
    никуда не выходят. Воротится коза, постучится в дверь и запоет: “Козлятушки,
    детятушки! Отопритеся, отворитеся! А я, коза, в бору была; ела траву шелкову’ю,
    пила воду студену’ю. Бежит молоко по вымечку, из вымечка в копытечко, из
    копытечка в сыру землю!” Козлятки тотчас отопрут двери и впустят мать. Она
    покормит их и опять уйдет в бор, а козлятки запрутся крепко-накрепко.

    Волк все это и подслушал; выждал время, и только коза в бор, он подошел к
    избушке и закричал своим толстым голосом: “Вы, детушки, вы, батюшки, отопритеся,
    отворитеся! Ваша мать пришла, молока принесла, полны копытца водицы!” А козлятки
    отвечают: “Слышим, слышим – не матушкин голосок! Наша матушка поет тонким
    голоском и не так причитает”. Волк ушел и спрятался. Вот приходит коза и
    стучится: “Козлятушки, детятушки! Отопритеся, отворитеся! А я, коза, в бору
    была; ела траву шелкову’ю, пила воду студену’ю. Бежит молоко по вымечку, из
    вымечка в копытечко, из копытечка в сыру землю!”

    Козлятки впустили мать и рассказали ей, как приходил к ним бирюк и хотел их
    поесть. Коза покормила их и, уходя в бор, строго-настрого наказала: коли придет
    кто к избушке и станет проситься толстым голосом и не переберет всего, что она
    им причитывает, – того ни за что не впускать в двери. Только что ушла коза, волк
    прибежал к избе, постучался и начал причитывать тоненьким голоском: “Козлятушки,
    детятушки! Отопритеся, отворитеся! А я, коза, в бору была; ела траву шелкову’ю,
    пила воду студену’ю. Бежит молоко по вымечку, из вымечка в копытечко, из
    копытечка в сыру землю!” Козлятки отперли двери, волк вбежал в избу и всех поел,
    только один козленочек схоронился, в печь улез.

    Приходит коза; сколько ни причитывала – никто ей не отзывается. Подошла поближе
    к дверям и видит, что все отворено; в избу – а там все пусто; заглянула в печь и
    нашла одного детища. Как узнала коза о своей беде, села она на лавку, зачала
    горько плакать и припевать: “Ох вы, детушки мои, козлятушки! На что отпиралися-
    отворялися, злому волку доставалися? Он вас всех поел и меня, козу, со великим
    горем, со кручиной сделал”. Услышал это волк, входит в избушку и говорит козе:
    “Ах ты, кума, кума! Что ты на меня грешишь? Неужли-таки я сделаю это! Пойдем в
    лес погуляем”. – “Нет, кум, не до гулянья”. – “Пойдем!” – уговаривает волк.

    Пошли они в лес, нашли яму, а в этой яме разбойники кашицу недавно варили, и
    оставалось в ней еще довольно-таки огня. Коза говорит волку: “Кум, давай
    попробуем, кто перепрыгнет через эту яму?” Стали прыгать. Волк прыгнул, да и
    ввалился в горячую яму; брюхо у него от огня лопнуло, и козлятки выбежали оттуда
    да прыг к матери. И стали они жить да поживать, ума наживать, а лиха избывать.

    Читаем сказки для детей на ночь

    (версия 1)

    Жил-был старик и при нем старуха. У старика, у старухи не было ни сына, ни
    дочери; было скота только одна свинья вострорылая. И повадилась та свинья ходить
    со двора в задние ворота’. Черт ее понес, да в чужую полосу – в овес.

    Прибежал туда волк, да и приумолк: схватил он свинку за щетинки, уволок ее за
    тынинки и изорвал. Тем сказка и кончилась.

    (версия 2)

    Была старая свинья, не ходила никуда днем со двора; ночь пришла – свинья со
    двора сошла. Хозяйскую полосу миновала, в соседскую попадала; цветочки срывала,
    соломку бросала. Откуль взялся старый старичище, серый волчище, поднял хвостище,
    свинье челом отдал: “Здравствуй, милая жена, супоросная свинья! Зачем шляешься и
    скитаешься? Здесь волк поедает овец”. Приходит свинье конец. “Не ешь меня,
    волчинька, не ешь меня, серенький! Я тебе приведу стадо поросят”. – “Не хочу
    мясца иного, хочу мясца свиного”. Взял волк свинку за белую спинку, за черную
    щетинку; понес волк свинку за пень, за колоду, за белую березу, стал свиные
    косточки глодать, свиных родителей поминать.

    Читаем сказки для детей на ночь

    (версия 1)

    Жил старик со старухой; у них было пять овец, шестой жеребец, седьмая телка.
    Пришел к ним волк и стал петь песню:

    Жил жилец,
    На кустике дворец;
    У него пять овец,
    Шестой жеребец,
    Седьмая телка.

    Старуха и говорит старику: “Ох, какая песня-то славная! Старик, дай ему овечку”.
    Старик дал ему, волк съел и опять пришел с этой же песнию, и ходил с нею до тех
    пор, пока не поел овец, жеребца, телку и старуху. Остался один старик; волк
    пришел и к нему с этой песнию. Старик взял кочергу и ну ею возить {Т.е.
    бить} волка. Волк убежал и с тех пор к старику ни ногой; а старик остался,
    горемычный, один горе мыкать.

    (версия 2)

    Жил-был старик да старушка, у них была кошечка-судомоечка, собачка-пустолаечка,
    овечка да коровушка. Дознался волк, что у старика много скотины; пошел просить
    себе. Пришел и говорит: “Отдавай старуху!” Старику жаль отдать старушку; отдал
    вместо ее кошечку-судомоечку. Волку этого мало; съел и опять пришел к старику:
    “Подавай старуху!” Старику жаль отдавать старушку; отдал за нее собачку-
    пустолаечку. Съел волк и опять идет за старухою. Старик не дает старушки; отдал
    за нее овечку, а потом и коровушку. А старушку себе оставил; и стали они вдвоем
    жить да быть, и теперь живут, хлеб жуют.

    Читаем сказки для детей на ночь

    Жил-был мужик, у него была пегая лошадь. Мужик запряг ее в телегу и поехал в лес
    за дровами. Только приехал в лес, а навстречу ему идет большой медведь.
    Поздоровался с мужиком и спрашивает: “Скажи, мужичок, кто твою лошадку пежил {1
    – Сделал пегою}? Ишь какая рябенькая да славная!” – “Эх, брат Мишка! – говорит
    мужик. – Я сам ее выпестрил”. – “Да разве ты умеешь пежить?” – “Кто? Я-то? Да
    еще какой мастак! Коли хочешь, я, пожалуй, сделаю тебя пестрее моей лошади”.
    Медведь обрадовался: “Сделай милость, пожалуйста! Я тебе за работу целый улей
    притащу”. – “Ну что ж! Хорошо. Только надо тебя, старого черта, связать
    веревками; а то тебе не улежать, как стану пежить”.

    Медведь согласился. “Погоди, – думает мужик, – я тебя спеленаю!” Взял вожжи и
    веревки и так скрутил, опутал медведя, что тот зачал реветь на весь лес, а мужик
    ему: “Постой, брат Мишка! Не шевелись, пора пежить”. – “Развяжи, мужичок! –
    просится медведь. – Я уже не хочу быть пегим; пожалуйста, отпусти!” – “Нет,
    старый черт! Сам напросился, так тому и быть”. Нарубил мужик дров, наклал целый
    ворох и развел огонь жарко-жарко, да взял топор и положил его прямо на огонь.

    Как накалился топор докрасна, мужик вытащил его и давай пежить медведя; только
    заверещало {Верещать – трещать, шипеть как масло или вода на огне}.
    Медведь заревел что есть мочи, понатужился, перервал все веревки и вожжи и
    ударился бежать по’ лесу без оглядки – только лес трещит. Рыскал, рыскал медведь
    по’ лесу, из силы выбился, хочет лечь – нельзя; все брюхо и бока выжжены; как
    заревет, заревет! “Ну, только попадись мне мужик в лапы, уж будет меня помнить!”

    На другой день мужикова жена пошла в поле рожь жать и взяла с собою краюшку
    хлеба да кувшин молока. Пришла на свою полосу, поставила к сторонке кувшин с
    молоком и стала жать. А мужик думает: “Дай проведаю жену”. Запряг лошадь,
    подъезжает к своей полосе и видит, что во ржи бродит лиса. Подобралась плутовка
    к кувшину с молоком, кое-как всунула в него свою голову, да назад-то уж никак ее
    и не вытащит; ходит по жниве да головою мотает и говорит: “Ну, кувшин, пошутил,
    да и будет!.. Ну, полно же баловать: отпусти меня!.. Кувшинушко! Голубчик! Полно
    тебе дурачиться, поиграл, да и довольно!..” А сама все головою мотает. Вот
    покудова лиса уговаривалась с кувшином, мужик достал полено, подошел да как
    урежет ее по ногам. Лиса бросилась вдруг в сторону, да головой прямо об камень,
    и кувшин в мелкие черепки разбила. Видит, что за ней гонится мужик с поленом,
    лиса как прибавит рыси, – даром что на трех ногах, а не догонишь и с собаками, –
    и скрылась в лесу.

    Воротился мужик и стал накладывать на телегу снопы. Откуда не’ взялся слепень,
    сел ему на шею и больно его укусил. Мужик хватился за шею и поймал слепня. “Ну,
    – говорит, – что с тобой мне делать? Да хорошо, постой, будешь и ты меня
    помнить”. Взял мужик соломину и воткнул ее слепню в зад. “Лети теперь как
    знаешь!” Бедный слепень полетел и соломину за собой потащил. “Ну, – думает себе,
    – попался я в руки! Еще отроду этакой ноши я не таскивал, как теперь!”

    Вот летел он, летел, прилетел в лес и совсем уж из сил выбился. Захотел сесть на
    дерево отдохнуть, думал повыше подняться, а соломина тянет его книзу. Бился-
    бился, насилу кое-как присел, запыхался и так тяжело начал дышать, что даже
    дерево зашаталось. А под этим деревом лежал тот самый медведь, которого мужик
    пестрил. Медведь испугался: отчего так шибко зашаталось дерево? Глянул вверх, а
    на дереве сидит слепень. Он и закричал ему: “Эй, брат! Родня! Слезай,
    пожалуйста, долой, а то, пожалуй, ведь ты и дерево повалишь”.

    Слепень послушался и слетел вниз. Медведь посмотрел на него и спрашивает: “Кто,
    брат, тебе такую соломину в зад забил?” А слепень посмотрел на медведя и сам
    спрашивает: “А тебя, брат, кто изуродовал? Вишь, у тебя где шерсть, а в другом
    месте и кости видать”. – “Ну, брат слепень, это меня мужик обработал”. – “Ну,
    брат медведь, и мне от мужика досталось”.

    Смотрят они: лиса на трех ногах скачет. “Кто тебе ногу-то сломал?” – спрашивает
    медведь. “Ах, куманек! И сама хорошенько не видала, а некому кроме мужика; он за
    мной с поленом гнался”. – “Братцы, пойдемте все трое губить мужика!” Тотчас все
    трое собрались и пошли на’ поле, где мужик убирал снопы. Вот стали они
    подходить; мужик увидал, испугался и не знает, что ему делать…

    У князя было у Владимира,
    У киевского солнышка Сеславича
    Было пированьице почестное,
    Честно и хвально, больно радышно
    На многи князья и бояра, На сильных могучих богатырей.
    В полсыта бояра наедалися,
    В полпьяна бояра напивалися,
    Промеж себя бояра похвалялися:
    Сильн‑ат хвалится силою,
    Богатый хвалится богатеством;
    Купцы‑те хвалятся товарами,
    Товарами хвалятся заморскими;
    Бояра‑та хвалятся поместьями,
    Они хвалятся вотчинами.
    Один только не хвалится Данила Денисьевич,
    Тут возговорит сам Володимир‑князь:
    «Ой ты гой еси, Данилушка Денисьевич!
    Еще что ты у меня ничем не хвалишься?
    Али нечем те похвалитися?
    Али нету у тебя золотой казны?
    Али нету у тебя молодой жены?
    Али нету у тебя платья светного?»
    Ответ держит Данила Денисьевич:
    «Уж ты батюшка наш, Володимир‑князь!
    Есть у меня золота казна,
    Еще есть у меня молода жена,
    Еще есть у меня и платье светное;
    Нешто так я это призадумался».
    Тут пошел Данила с широка двора.
    Тут возговорит сам Володимир‑князь:
    «Ох вы гой есте, мои князья‑бояра!
    Уж вы все у меня переженены,
    Только я один холост хожу,
    Вы ищите мне невестушку хорошую,
    Вы хорошую и пригожую,
    Чтоб лицом красна и умом сверстна:
    Чтоб умела русскую грамоту
    И четью‑петью церковному,
    Чтобы было кого назвать вам матушкой,
    Величать бы государыней».
    Из‑за левой было из‑за сторонушки
    Тут возговорит Мишатычка Путятин сын:
    «Уж ты батюшка, Володимир‑князь!
    Много я езжал по иным землям,
    Много видал я королевишен,
    Много видал и из ума пытал:
    Котора лицом красна – умом не сверстна,
    Котора умом сверстна – лицом не красна.
    Не нахаживал я такой красавицы,
    Не видывал я эдакой пригожицы.
    У того ли у Данилы у Денисьича,
    Еще та ли Василиса Никулична:
    И лицом она красна, и умом сверстна,
    И русскую умеет больно грамоту;
    И четью‑петью горазда церковному;
    Еще было бы кого назвать нам матушкой,
    Величать нам государыней!»
    Это слово больно князю не показалося,
    Володимиру словечко не полюбилося.
    Тут возговорит сам батюшка Володимир‑князь:
    «Еще где это видано, где слыхано:
    От живого мужа жену отнять!»
    Приказал Мишатычку казнить‑вешати.
    А Мишатычка Путятин приметлив был,
    На иную на сторону перекинулся:
    «Уж ты батюшка, Володимир‑князь!
    Погоди меня скоро казнить‑вешати,
    Прикажи, государь, слово молвити».
    Приказал ему Володимир слово молвити:
    «Мы Данилушку пошлем во чисто поле,
    Во те ли луга Леванидовы,
    Мы ко ключику пошлем ко гремячему.
    Велим пымать птичку белогорлицу,
    Принести ее к обеду княженецкому;
    Что еще убить ему льва лютого,
    Принести его к обеду княженецкому».
    Это слово князю больно показалося,
    Володимиру словечко полюбилося.
    Тут возговорит старой казак,
    Старой казак Илья Муромец:
    «Уж ты батюшка, Володимир‑князь!
    Изведешь ты ясного сокола –
    Не пымать тебе белой лебеди!»
    Это слово князю не показалося,
    Посадил Илью Муромца во погреб.
    Садился сам во золот стул,
    Он писал ярлыки скорописные,
    Посылал их с Мишатычкой в Чернигов‑град.
    Тут поехал Мишатычка в Чернигов‑град
    Прямо ко двору ко Данилину и ко терему Василисину,
    На двор‑ат въезжает безопасочно,
    Во палатушку входит безобсылочно.
    Тут возговорит Василиса Никулична:
    «Ты невежа, ты невежа, неотецкий сын!
    Для чего ты, невежа, эдак делаешь:
    Ты на двор‑ат въезжаешь безопасочно,
    В палатушку входишь безобсылочно?»
    Ответ держит Мишатычка Путятин сын:
    «Ох ты гой еси, Василиса Никулична!
    Не своей я волей к вам в гости зашел,
    Прислал меня сам батюшка Володимир‑князь
    Со теми ярлыками скорописными».
    Положил ярлычки, сам вон пошел.
    Стала Василиса ярлыки пересматривать:
    Заливалася она горючими слезьми.
    Скидывала с себя платье светное,
    Надевает на себя платье молодецкое,
    Села на добра коня, поехала во чисто поле
    Искать мила дружка своего Данилушка.
    Нашла она Данилу свет Денисьича;
    Возговорит ему таково слово:
    «Ты надежинька, надежа, мой сердечный друг,
    Да уж молодой Данила Денисьевич!
    Что останное нам с тобой свиданьице!
    Поедем‑ка с тобою к широку двору».
    Тут возговорит Данила Денисьевич:
    «Ох ты гой еси, Василисушка Никулична!
    Погуляем‑ка в остатки по чисту полю,
    Побьем с тобой гуськов да лебедушек!»
    Погулямши, поехали к широку двору.
    Возговорит Данила свет Денисьевич:
    «Внеси‑ка мне малой колчан каленых стрел».
    Несет она большой колчан каленых стрел,
    Возговорит Данилушка Денисьевич:
    «Ты невежа, ты невежа, неотецка дочь!
    Чего ради, ты, невежа, ослушаешься?
    Аль не чаешь над собою большего?»
    Василисушка на это не прогневалась,
    И возговорит ему таково слово:
    «Ты надежинька, мой сердечный друг,
    Да уж молодой Данилушка Денисьевич!
    Лишняя стрелочка тебе пригодится
    Пойдет она ни по князе, ни по барине,
    А по свым брате богатыре».
    Поехал Данила во чисто поле,
    Что во те луга Леванидовы,
    Что ко ключику ко гремячему,
    И к колодезю приехал ко студеному.
    Берет Данила трубоньку подзорную
    Глядит ко городу ко Киеву:
    Не белы снеги забелелися,
    Не черные грязи зачернелися.
    Забелелася, зачернелася сила русская
    На того ли на Данилу на Денисьича.
    Тут заплакал Данила горючьми слезьми,
    Возговорит он таково слово:
    «Знать, гораздо я князю стал ненадобен,
    Знать, Володимиру не слуга я был!»
    Берет Данила саблю боёвую,
    Прирубил Денисьич силу русскую.
    Погодя того времечко манешенько,
    Берет Данила трубочку подзорную,
    Глядит ко городу ко Киеву:
    Не два слона в чистым поле слонятся,
    Не два сыры дуба шатаются:
    Слонятся‑шатаются два богатыря
    На того ли на Данилу на Денисьича:
    Его родной брат Никита Денисьевич
    И названый брат Добрыня Никитинич.
    Тут заплакал Данила горючьми слезьми:
    «Уж и в правду, знать, на меня Господь прогневался,
    Володимир‑князь на удалого осердился!»
    Тут возговорит Данила Денисьевич:
    «Еще где это слыхано, где видано:
    Брат на брата со боём идет?»
    Берет Данила сво востро копье,
    Тупым концом втыкат во сыру землю,
    А на острый конец сам упал;
    Спорол себе Данила груди белыя,
    Покрыл себе Денисьич очи ясныя.
    Подъезжали к нему два богатыря,
    Заплакали об нем горючьми слезьми.
    Поплакамши, назад воротилися,
    Сказали князю Володимиру:
    «Не стало Данилы,
    Что того ли удалого Денисьича!»
    Тут собирает Володимир поезд‑ат,
    Садился в колясочку во золоту,
    Поехали ко городу Чернигову.
    Приехали ко двору ко Данилину;
    Восходят во терем Василисин‑ат.
    Целовал ее Володимир во сахарные уста.
    Возговорит Василиса Никулична:
    «Уж ты батюшка, Володимир‑князь,
    Не целуй меня в уста во кровавы,
    Без мово друга Данилы Денисьича».
    Тут возговорит Володимир‑князь:
    «Ох ты гой еси, Василиса Никулична!
    Наряжайся ты в платье светное,
    В платье светное, подвенечное».
    Наряжалась она в платье светное,
    Взяла с собой булатный нож.
    Поехали ко городу ко Киеву.
    Поверсталися супротив лугов Леванидовых;
    Тут возговорит Василиса Никулична:
    «Уж ты батюшка, Володимир‑князь!
    Пусти меня проститься с милым дружком,
    Со тем ли Данилой Денисьичем».
    Посылал он с ней двух богатырей.
    Подходила Василиса ко милу дружку,
    Поклонилась она Даниле Денисьичу:
    Поклонилась она, да восклонилася,
    Возговорит она двум богатырям:
    «Ох вы гой есте, мои вы два богатыря!
    Вы подите, скажите князю Володимиру,
    Чтобы не дал нам валяться по чисту полю,
    По чисту полю со милым дружком,
    Со тем ли Данилой Денисьичем».
    Берет Василиса свой булатный нож,
    Спорола себе Василисушка груди белые,
    Покрыла себе Василиса очи ясные.
    Заплакали по ней два богатыря.
    Пошли они ко князю Володимиру:
    «Уж ты батюшка, Володимир‑князь!
    Не стало нашей матушки Василисы Никуличны,
    Перед смертью она нам промолвила:
    „Ох вы гой есте, мои два богатыря!
    Вы подите, скажите князю Володимиру,
    Чтобы не дал нам валяться по чисту полю,
    По чисту полю со милым дружком,
    Со тем ли Данилой Денисьичем”».
    Приехал Володимир во Киев‑град,
    Выпущал Илью Муромца из погреба,
    Целовал его в головку, во темечко:
    «Правду сказал ты, старой казак,
    Старой казак Илья Муромец!»
    Жаловал его шубой соболиною,
    А Мишатке пожаловал смолы котел.
    А как падала погодушка да со синя моря,
    А со синя морюшка с Корсуньского
    А со дожжами‑то, с туманами.
    А в ту‑ту погоду синеморскую
    Заносила тут неволя три черненых три‑то карабля
    Что под тот под славен городок под Корсунь жа,
    А во ту‑то всё гавань всё в Корсуньскую.
    А во том‑то городе во Корсуни
    Ни царя‑то не было, ни царевича,
    А ни короля‑то не было и ни королевича,
    Как ни князя не было и ни княжевича;
    Тут жила‑была Маринка дочь Кайдаловна,
    Она, б…, еретица была, безбожница.
    Они как ведь в гавни заходили, брала пошлину,
    Паруса ронили – брала пошлину,
    Якори‑ти бросали – брала пошлину,
    Шлюпки на воду спускали – брала пошлину,
    А как в шлюпочки садились – брала пошлину,
    А к мосту приставали – мостову брала,
    А как по мосту шли, да мостову брала,
    Как в таможню заходили, не протаможила;
    Набирала она дани‑пошлины немножко‑немало – сорок тысячей.
    А да взяла она трои рукавочки,
    Что да те трои рукавочки, трои перчаточки;
    А как эти перчаточки а не сшиты были, не вязаны,
    А вышиваны‑то были красным золотом,
    А высаживаны дорогим‑то скатным жемчугом,
    А как всажено было каменье самоцветное;
    А как первы‑то перчатки во пятьсот рублей,
    А други‑то перчатки в целу тысячу,
    А как третьим перчаткам цены не было.
    Везены эти перчатки подареньице
    А тому жо ведь князю всё Володьему.
    Отбирала эти черны карабли она начисто,
    Разгонила она трех младых корабельщичков
    А как с тех с черных с трех‑то караблей,
    Она ставила своих да крепких сторожов.
    А как корабельщички ходят по городу по Корсуню,
    Они думают‑то думушку за единую,
    За едину‑ту думу промежду собой.
    А да что купили они чернил, бумаг,
    А писали они да ярлыки‑ти скорописчаты
    Что тому же князю Глебову Володьему:
    «Уж ты гой, ты князь да Глеб ты сын Володьевич!
    Уж как падала погодушка со синя моря,
    Заметало нас под тот жо городок под Корсунь жо.
    А во том жо было городе во Корсуни
    Ни царя не было, ни царевича,
    Ни короля‑то не было и ни королевича,
    А ни князя не было, и ни княжевича;
    Как княжила Маринка дочь Кайдаловна;
    Она, б…, еретица была, безбожница.
    А мы как ведь в гавань заходили, брала с нас ведь пошлины,
    А ведь как паруса ронили, брала пошлину,
    Якори‑ти бросали – брала пошлину,
    Шлюпки на воду спускали – брала пошлину,
    Уж мы в шлюпочки садились – брала с нас ведь пошлину,
    А как к плоту приставали, плотово брала,
    А ведь как по мосту шли, дак мостово брала,
    А в таможню заходили – не протаможила;
    Да взяла она дани‑пошлины сорок тысячей,
    Да взяла у нас трои перчаточки –
    Везены были, тебе, князю, в подареньице:
    А как первы‑то перчатки во пятьсот рублей,
    А вторы‑то перчатки в целу тысячу,
    А третьим перчаткам цены не было».
    Они скоро писали, запечатали,
    Отослали князю Глебову Володьеву.
    А тут скоро пришли ярлыки к ему,
    Он их скоро распечатывал, просматривал.
    Как его жо сердце было неуступчиво;
    Разъярилось его сердце богатырское,
    А он скоро брал свою‑то золоту трубу разрывчату,
    Выходил‑то скоро на красно крыльцо косищато,
    Он кричал‑то, зычал зычным голосом,
    Зычным голосом да во всю голову:
    «Уж вы гой еси, дружины мои хоробрые!
    Уж вы скоро вы седлайте‑уздайте добрых коней,
    Уж вы скоро‑легко скачите на добрых коней,
    Выезжайте вы скоро да на чисто поле».
    А как услыхала его дружья‑братья‑товарищи,
    Они скоро‑то добрых коней да собирали же,
    Выседлали‑уздали они добрых коней
    Да скоро садились на добрых коней,
    А из города поехали не воротами,
    Не воротами‑то ехали, не широкими,
    А скакали через стену городовую.
    Выезжала‑се дружина на чисто поле,
    А как съехались дружины тридцать тысячей.
    Выезжал‑то князь Глеб‑сударь Володьевич,
    Со своей дружиночками хоробрыми;
    Прибирал он дружью‑ту, дружины все хоробрые,
    Чтобы были всё да одного росту,
    А да голос к голосу да волос к волосу;
    А из тридцать тысяч только выбрал триста добрых молодцов,
    Их‑то голос к голосу да волос к волосу.
    «Уж вы поедемте, дружина моя хоробрая,
    А ко тому‑то славну городу ко Корсуню,
    А ко той жо ти Марине дочери Кайдаловне,
    А ко той Маринке, еретице, б…, все безбожнице».
    А как садились они скоро на добрых коней,
    А поехали они путем‑дорогою.
    Как доехали они до города до Корсуня,
    Становил‑то Глеб своего добра коня:
    «Уж вы гой еси, дружина моя хоробрая!
    Сходите вы скоро со добрых коней,
    Становите вы шатры полотняны,
    А да спите‑тко, лежите во белых шатрах,
    А держите караулы крепкие и строгие;
    Уж вы слушайте – неровно‑то зазвенит да моя сабля,
    Заскрипят да мои плечи богатырские, ‑
    Поезжайте‑тко ко городу ко Корсуню,
    А скачите вы через стену городовую,
    Уж вы бейте‑ко по городу старого и малого,
    Ни единого не оставляйте вы на семена.
    Я как поеду теперече ко городу ко Корсуню,
    К той Маринке дочери Кайдаловне».
    Подъезжает Глеб под стену ту
    Да под ту жа башню наугольную;
    Закричал‑то он зычным голосом:
    «Уж ты гой еси, Маринка дочь Кайдаловна!
    А зачем ты обрала у мня да черны карабли,
    Ты зачем жа у мня сгонила с караблей моих трех‑то корабельщиков,
    А на что поставила да своих караульщиков?»
    Услыхала Маринка дочь Кайдаловна;
    Скоро ей седлали, уздали всё добра коня;
    Выезжала она на ту же стену городовую:
    «Здравствуй‑ко, Глеб, ты князь да сын Володьевич!» –
    «Уж ты здравствуй‑ко, Маринка дочь Кайдаловна!
    А зачем ты у мня взяла мои‑то три‑то карабля,
    А сгонила моих трех‑то корабельщичков со караблей?» –
    «Уж ты гой еси, ты князь да сын Володьевич!
    Я отдам тебе три черненых три‑то карабля;
    А да только отгани‑тко три мои загадки хитромудрые, ‑
    Я отдам тебе‑то три черненых карабля». ‑
    «Только загадывай ты загадки хитромудрые;
    А как буду я твои загадочки отгадывать». ‑
    «А как перва‑та у мня загадка хитромудрая:
    Еще что же в лете бело, да в зимы зелено?»
    Говорит‑то Глеб да таковы речи:
    «Не хитра твоя мудра загадка хитромудрая,
    А твоей глупе загадки на свете нет:
    А как в лете‑то бело – Господь хлеб дает,
    А в зимы‑то зелено – да тут ведь ель цветет». ‑
    «А загану тебе втору загадку хитромудрую:
    А что без кореньица растет да без лыж катится?» –
    «Без кореньица растут белы снеги,
    А без лыж‑то катятся быстры ручьи». ‑
    «Загану тебе третью загадку хитромудрую:
    А как есть у вас да в каменной Москвы,
    В каменной Москвы да есть мясна гора;
    А на той на мясной горе да кипарис растет,
    А на той парисе‑дереве сокол сидит». ‑
    «Уж ты гой еси, Маринка дочь Кайдаловна!
    Не хитра твоя загадка хитромудрая,
    А твоей загадочки глупе на свете нет:
    Как мясна‑то гора – да мой ведь добрый конь,
    Кипарисово дерево – мое седелышко,
    А как соловей сидит – то я, удалой добрый молодец». ‑
    «Я теперече отсыплю от ворот да пески, камешки,
    А сама‑то я, красна девица, за тебя замуж иду».
    Как поехала Маринка с той стены да белокаменной,
    Приезжала к себе да на широкий двор,
    Наливала чару зелена вина да в полтора ведра,
    А да насыпала в чару зелья лютого,
    Выезжала на ту жо стену городовую,
    Подавала Глебушку она чару зелена вина:
    «Уж ты на‑тко на приезд‑от чару зелена вина!»
    А как принимается‑то Глеб да единой рукой,
    Еще хочет он пить да зелена вина;
    А споткнулся его конь на ножечку на правую,
    А сплескал‑то чару зелена вина
    А да за тою да гриву лошадиную.
    Загорелась у добра коня да грива лошадиная.
    А как тут да Глеб испугался жа,
    А бросал‑то чару на сыру землю;
    Еще как тут мать сыра земля да загорелася.
    А как разъярилось его сердце богатырское,
    А стегал он добра коня да по крутым бедрам;
    Как поскочит его конь во всю‑ту прыть да лошадиную
    А как скакал с прыти его добрый конь да через стену городовую,
    А состиг‑то ей, Маринку, середи двора,
    А отсек тут ей, Маринке, буйну голову;
    А как тут Маринке и смерть пришла.
    Смерть пришла ей да середи двора.
    Когда воссияло солнце красное
    На тое ли на небушко на ясное,
    Тогда зарождался молодой Вольга,
    Молодой Вольга Святославович.
    Как стал тут Вольга растеть‑матереть;
    Похотелося Вольги много мудрости:
    Щукой‑рыбою ходить ему в глубоких морях,
    Птицей‑соколом летать под оболока,
    Серым волком рыскать да по чистыим полям.
    Уходили все рыбы во синие моря,
    Улетали все птицы за оболока,
    Ускакали все звери во темные леса.
    Как стал тут Вольга растеть‑матереть,
    Собирал себе дружинушку хоробрую,
    Тридцать молодцов да без единого,
    А сам‑то был Вольга во тридцатыих.
    Собирал себе жеребчиков темно‑кариих,
    Темно‑кариих жеребчиков, нелегченыих.
    Вот посели на добрых коней, поехали,
    Поехали к городам да за получкою.
    Повыехали в раздольице чисто поле,
    Услыхали во чистом поле оратая:
    Как орет в поле оратай, посвистывает,
    Сошка у оратая поскрипливает,
    Омешки но камешкам почиркивают.
    Ехали‑то день ведь с утра до вечера,
    Не могли до оратая доехати.
    Они ехали да ведь и другой день,
    Другой день ведь с утра до вечера,
    Не могли до оратая доехати
    Как орет в поле оратай, посвистывает,
    Сошка у оратая поскрипливает,
    А омешки по камешкам почиркивают.
    Тут ехали они третий день,
    А третий день ещё до пабедья,
    А наехали в чистом поле оратая:
    Как орет в поле оратай, посвистывает,
    А бороздочки он да пометывает,
    А пенье, коренья вывертывает,
    А большие‑то каменья в борозду валит,
    У оратая кобыла соловая,
    Гужики у нее да шелковые,
    Сошка у оратая кленовая,
    Омешики на сошке булатные,
    Присошечек у сошки серебряный,
    А рогачик‑то у сошки красна золота.
    А у оратая кудри качаются,
    Что не скачен ли жемчуг рассыпаются;
    У оратая глаза да ясна сокола,
    А брови у него да черна соболя;
    У оратая сапожки зелен сафьян:
    Вот шилом пяты, носы востры,
    Вот под пяту воробей пролетит,
    Около носа хоть яйцо прокати,
    У оратая шляпа пуховая,
    А кафтанчик у него черна бархата.
    Говорит‑то Вольга таковы слова:
    «Божья помочь тебе, оратай‑оратаюшко,
    Орать, да пахать, да крестьяновати,
    А бороздки тебе да пометывати,
    А пенья, коренья вывертывати,
    А большие‑то каменья в борозду валить!»
    Говорит оратай таковы слова:
    «Поди‑ка ты, Вольга Святославович,
    Мне‑ка надобно Божья помочь крестьяновати!
    А куда ты, Вольга, едешь, куда путь держишь?»
    Тут проговорил Вольга Святославович:
    «Как пожаловал меня да родный дядюшка,
    Родной дядюшка да крестный батюшка,
    Ласковый Владимир стольнекиевский,
    Тремя ли городами со крестьянами
    Первыим городом Курцовцем,
    Другим городом Ореховцем,
    Третьим городом Крестьяновцем;
    Теперь еду к городам да за получкою».
    Тут проговорил оратай‑оратаюшко:
    «Ай же ты, Вольга Святославович!
    Там живут‑то мужички да всё разбойнички,
    Они подрубят‑то сляги калиновы,
    Да потопят тя в реку да во Смородину.
    Я недавно там был в городе, третьего дни,
    Закупил я соли цело три меха,
    Каждый мех‑то был ведь по сту пуд,
    А сам я сидел‑то сорок пуд,
    А тут стали мужички с меня грошов просить;
    Я им стал‑то ведь грошов делить,
    А грошов‑то стало мало ставиться,
    Мужичков‑то ведь да больше ставится.
    Потом стал‑то я их ведь отталкивать,
    Стал отталкивать да кулаком грозить,
    Положил тут их я ведь до тысячи;
    Который стоя стоит, тот сидя сидит,
    Который сидя сидит, тот и лежа лежит».
    Тут проговорил ведь Вольга Святославович:
    «Ай же ты, оратай‑оратаюшко!
    Ты поедем‑ка со мною во товарищах».
    А тут ли оратай‑оратаюшко
    Гужики шелковые повыстегнул,
    Кобылу из сошки повывернул
    Они сели на добрых коней, поехали.
    Как хвост‑то у ней расстилается,
    А грива‑то у нее да завивается,
    У оратая кобыла ступыб пошла,
    А Вольгин конь да ведь поскакивает.
    У оратая кобыла грудью пошла,
    А Вольгин конь да оставается.
    Говорит оратай таковы слова:
    «Я оставил сошку во
    Не для‑ради прохожего‑проезжего:
    Маломожный‑то наедет – взять нечего,
    А богатый – тот наедет, не позарится,
    – А для‑ради мужичка да деревенщины.
    Как бы сошку из земельки повыдернути,
    Из омешиков бы земельку повытряхнути,
    Да бросить сошку за ракитов куст?»
    Тут ведь Вольга Святославович
    Посылает он дружинушку хоробрую,
    Пять молодцев да ведь могучиих,
    Как бы сошку из земли да повыдернули,
    Из омешиков земельку повытряхнули,
    Бросили бы сошку за ракитов куст.
    Приезжает дружинушка хоробрая,
    Пять молодцев да ведь могучиих,
    Ко той ли ко сошке кленовенькой;
    Они сошку за обжи вокруг вертят,
    А не могут сошки из земли поднять,
    Из омешиков земельки повытряхнуть,
    Бросить сошки за ракитов куст.
    Тут молодой Вольга Святославович
    Посылает он дружинушку хоробрую,
    Целыим он да ведь десяточком.
    Они сошку за обжи вокруг вертят,
    А не могут сошки из земли выдернуть,
    Из омешиков земельки повытряхнуть,
    Бросить сошки за ракитов куст.
    И тут ведь Вольга Святославович
    Посылает всю свою дружинушку хоробрую,
    Чтобы сошку из земли повыдернули,
    Из омешиков земельку повытряхнули,
    Бросили бы сошку за ракитов куст.
    Они сошку за обжи вокруг вертят,
    А не могут сошки из земли выдернуть,
    Из омешиков земельки повытряхнуть,
    Бросить сошки за ракитов куст.
    Тут оратай‑оратаюшко
    На своей ли кобыле соловенькой
    Приехал ко сошке кленовенькой;
    Он брал‑то ведь сошку одной рукой,
    Сошку из земли он повыдернул,
    Из омешиков земельку повытряхнул,
    Бросил сошку за ракитов куст.
    А тут сели на добрых коней, поехали.
    Как хвост‑то у ней расстилается,
    А грива‑то у ней да завивается.
    У оратая кобыла ступью пошла,
    А Вольгин конь да ведь поскакивает.
    У оратая кобыла грудью пошла,
    А Вольгин конь да оставается.
    Тут Вольга стал да он покрикивать,
    Колпаком он стал да ведь помахивать:
    «Ты постой‑ка ведь, оратай‑оратаюшко!
    Как бы этая кобыла коньком бы была,
    За эту кобылу пятьсот бы дали».
    Тут проговорил оратай‑оратаюшко:
    «Ай же глупый ты, Вольга Святославович!
    Я купил эту кобылу жеребеночком,
    Жеребеночком да из‑под матушки,
    Заплатил за кобылу пятьсот рублей;
    Как бы этая кобыла коньком бы была,
    За эту кобылу цены не было бы».
    Тут проговорит Вольга Святославович:
    «Ай же ты, оратай‑оратаюшко!
    Как‑то тебя да именем зовут,
    Нарекают тебя да по отечеству?»
    Тут проговорил оратай‑оратаюшко:
    «Ай же ты, Вольга Святославович!
    Я как ржи‑то напашу да во скирды сложу,
    Я во скирды сложу да домой выволочу,
    Домой выволочу да дома вымолочу,
    А я пива наварю да мужичков напою,
    А тут станут мужички меня похваливати:
    «Молодой Микула Селянинович!»
    Тут приехали ко городу ко Курцевцу,
    Стали по городу похаживати,
    Стали города рассматривати,
    А ребята‑то стали поговаривати:
    «Как этот третьего дни был да мужичков он бил!»
    А мужички‑то стали собиратися,
    Собиратися они да думу думати:
    Как бы прийти да извинитися,
    А им низко бы да поклонитися.
    Тут проговорил Вольга Святославович:
    «Ай же ты, Микула Селянинович!
    Я жалую от себя тремя городами со крестьянами.
    Оставайся здесь да ведь наместником,
    Получай‑ка ты дань да ведь грошовую».
    Был у батюшки, у матушки один сын;
    Записали его в службу дальнюю.
    Он и год служил, он и два служил,
    А на третий год он домой пришел.
    Отец его встретил среди пути,
    Его мать встретила за воротами,
    Молода его жена — на новом крыльце.
    Как и мать сыну стала жалиться:
    «Твоя жена загулялася,
    Меды, вина все повыпила,
    Вороных коней всех попродала,
    Соколов ясных всех повыпустила.»
    Уж и муж жене срубил голову,
    А потом пошел во свои выхода, —
    Меды, вина все наполнены;
    Потом пошел во конюшеньки, —
    Вороны кони очищаются;
    Потом пошел во зеленый сад, —
    Соколы ясны обираются;
    Потом пошел к жене в спаленку, —
    Во спаленке колыбель висит,
    В колыбели лежит дитя малое,
    Дитя малое, все заплаканное.
    «Не плачь, дитя мое милое,
    Я тебе не причина слез:
    Причиною твоя бабушка, моя матушка!»
    Донская область. Воронежский Телеграф 1875 года, № 51.
    Было у Чечоточки девять сыновей,
    Девять сыновей, единая дочь.
    Все девять сынов во разбой пошли,
    Десятую дочь замуж выдали,
    Выдали замуж за морянинушка,
    В дальню сторону за сини морюшки.
    Вот прижили они сына морянчика,
    Одного сына морянчика прекраснаго.
    На третий год Настасья звала в гости морянинушка,
    Она звала, позывала, стала плакаться:
    «Ты пойдем-ка, морянинушка, на мою сторону,
    На родимую сторонку, к отцу-батюшке,
    Уж ты хоть ко тестю, а я ко роднушке,
    Уж ты хоть ко теще, а я ко матушке,
    А наш морянчик к родной бабушке,
    Уж ты ко шурьям, а я ведь ко братцам,
    Морянчик наш к родным дядюшкам,
    Уж ты к чужим, я к порядовым соседушкам!»
    Собрались они да и поехали.
    Вот уж день они едут да и другой едут;
    Вот расположились они на чистом поле
    В третий день хлеба-соли покушати.
    Вот напали на них разбойнички,
    Злы-лихи подорожнички;
    Убили они морянинушка,
    А морянчика в воду бросили,
    Саму молоду во полон взяли.
    Уж как все тут разбойнички спать легли,
    А один молоду стал выспрашивать,
    Стал выспрашивати, стал выведывати:
    «Ты скажи, скажи, полоненочка,
    Ты коей земли, ты коей ярды,
    Коего отца, коей матери?»
    Улилась она слезам горючима,
    И стала сама высказывати:
    «Нас было у Чечоточки десятеро;
    Девять сыновей все в разбой пошли,
    А десятую меня замуж выдали,
    Выдали меня за синия моря,
    Во чужую землю, во чужую ярду за морянинушка;
    Через два годы прижили себе морянчика,
    Сына любимаго да и прекраснаго,
    Вот на третий год мы поехали
    К отцу-батюшку, к родной матушке,
    Ко братьицам родным, да к порядовыим соседушкам…»
    Как расплачется тут разбойничек,
    И он стал будить родных братьицев:
    «Уж как встаньте-тка, встрепенитеся, братцы родные!
    Уж как что ведь мы понаделали:
    Морянинушка-зятя убили ведь,
    А племянничка-морянчика в воду бросили,
    Сестру родную во полон взяли!»
    Со сну стали все да и расплакалися,
    У сестры своей стали прощатися:
    «Ты прости, прости, сестра любимая!
    Уж пойдем с нами во свою землю, во свою ярду,
    К отцу, к матушке да и к соседушкам порядовыим!»
    Олонецкая губерния, Вытегра. Известия Академии Наук, том II, стр. 225.
    Было у вдовы тридцать три сына,
    Единая была дочь Софья не милая.
    Все они пошли по Божьим церквам,
    Все они сказали: Господе да Боже;
    Одна у них Софьюшка промолвилась,
    Хотела сказать: Господе да Боже,
    А в те-поры сказала: «Васильюшка братец, подвинься-ка сюда»!
    Ихная маменька прослышала,
    Сходила во в Киев городок;
    На гривенку купила зелена вина,
    На другую купила зелья лютаго.
    Василью подносила зелено вино,
    А Софье подносила зелье лютое:
    «Васильюшка, пей, Софье не давай!
    Софюшка, пей, да Василью не давай!»
    Василий пил, Софьюшке подносил;
    Софьюшка пила, Василью поднесла.
    Василий говорит: «головушка болит»;
    А Софья говорит: «ретивое сердце щемит».
    К утру-разсвету преставились со свету…
    Василья выносили на белыих руках,
    А Софью выносили на буйных головах;
    Василья положили по правую по руку,
    А Софью положили по левую по руку;
    На Василье выростала золотая верба,
    А на Софье выростало кипарисное деревцо.
    Глядя на них, маленький идет — натешится,
    А молодой идет — надивуется,
    А старый идет — наплачется.
    Ихная маменька прослышала,
    Сходила она на буевку,
    Золотую вербу всю повыдернула,
    Кипарисно деревцо все повырезала.
    Стала Господу Богу сама каяться:
    «Господи, прости душа грешная моя!
    Золотую-ту вербу всю повыдернула,
    Кипарисное-то деревцо повырезала!
    Господи, прости душа грешная моя!
    Своих милыих детушек опаивала!
    Я чужиих коровушек тайно подаивала!
    Господи, прости душа грешная моя!
    Из квашеночки тестице украдывала,
    Из-под куриц яичко уворавывала!
    Господи, прости душа грешная моя!»
    Пудож (Олонецкая губерния). Безсонов, Калеки перехожие, стр. 697.
    Было у вдовы тридцать три дочери,
    Да все они во грамоте повыучены.
    Все они пошли по Божьим церквам,
    Все они сказали: «Боже мой,
    Боже мой, да помилуй нас!»
    А одна бедна Софиюшка промолвилася:
    «Князь молодой, ты, Васильюшка!
    Ты, Васильюшка, подвинься сюда!»
    Брал он Софию за белы руки,
    Поводил он Софию в Божью церкву;
    Накладали им да золоты венцы.
    Да проведала Васильюшкова матушка,
    Да садилася она на ворона коня,
    Поезжала во Кита?й-города?.
    А на гривенку взяла зеленаго вина,
    А на другую взяла люта? зелья.
    Да Василью наливала люта зелья,
    А Софии наливала зеле?наго вина.
    «А Василий, испивай, ты Софии не давай!»
    А Василий испивал, он Софии подавал.
    А к утру-свету преставилися.
    А Васильюшке тешут из кленова дерева?,
    А Софиюшке тешут из елушки молодой;
    А Васильюшку несут на буйных головах,
    А Софиюшку несут на белых на руках;
    А Васильюшку хоронят по правую по руку,
    А Софиюшку хоронят по левую по руку…
    На Софии выростало кипарисное древо,
    На Василье выростала золота верба?…
    А старый-ет иде?т, — так наплачется,
    А посеред веку идет, — надивуется,
    А маленьки ребятки, — те натешатся…
    Олонецкая губерния. Гильфердинг, № 285.
    Было у вдовушки тридцать дочерей;
    Все они были грамотницы,
    Все они ходили по Божиим церквам,
    Все они стояли по крылосам,
    Все они пели: «Господи Боже»!
    Одна из них, София, промолвилась,
    Ладила сказать: «Господи Боже»,
    Той-поры сказала: «Васильюшка дружок, подвинься сюда»!
    Василий-то догадлив был —
    Брал он Софию за праву руку,
    Повел он Софию ко Киеву,
    Ко славному князю Владимиру.
    Проведала Васильева матушка,
    Скорешенько бежала в царев кабачек;
    На гривенку купила зеленаго вина,
    На другую купила зелья лютаго;
    Во правой руке зелено вино несет,
    Во левой зелье лютое;
    Из правой руки Василью подала,
    Из левой руки Софии отдала:
    «Пей-ка, Василий, Софии не давай!
    Пей-ка, София, Василью не давай!»
    Василий пил, Софии подносил;
    Софиюшка пила, Василью поднесла.
    Малу по малу Василий говорит: «буйна голова болит;»
    София говорит: «ретиво сердце щемит.»
    Всю ночку трудились, безпокоились,
    Ко утру-свету преставились.
    Васильюшка гроб изповызолотили,
    Софиюшкин гроб изповыкрасили;
    Васильюшку несут князи-бояра,
    Софиюшку несут красны девушки;
    Васильюшка несли по правую руку,
    Софиюшку положили по левую руку;
    На Васильевой могилке выростала золота верба,
    На Софииной могилке — кипарисно деревцо;
    Корешок с корешком соросталися,
    Прут с прутом совивается,
    Дисток со листком солипается.
    Старый идет — Богу молится да наплачется,
    Пожилой-то идет — подивуется,
    Малый идет — натешится, наиграется.
    Проведала Васильева матушка:
    Золотую вербу повыломала,
    Кипарис-древо повысушила,
    Все она коренье повывела.
    Олонецкая губерния. Безсонов, Калеки перехожие, стр. 699.

    Читаем сказки для детей на ночь

    (версия 3)

    В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужичок, у него были козел
    да баран. Поленился мужик накосить сена; пришла зима, нечего есть козлу и
    барану, стали они на весь двор реветь, а мужик схватил кнут и ну колотить их.
    Вот козел и сказал барану: “Давай, брат, уйдем в лес; найдем стог сена и станем
    жить”. – “Пойдем, брат Козьма Микитич! Хуже не будет”.

    Козел стащил у хозяина ружье, а баран куль, и пошли вдвоем; идут путем-дорогою и
    нашли старую волчью голову. “Брат баран! – сказал тут козел. – Возьми эту голову
    и положи в куль”. – “На черта она нам? И так тяжело идти!” – “Возьми! Придем на
    место, сварим себе студень”. Баран поднял волчью голову, положил в куль и понес.
    Шли они, шли и, наконец, пришли в лес. “Я совсем иззяб”, – сказал баран. А козел
    увидал, что в стороне огонь светится, и говорит: “Вон где-то огонь горит; пойдем
    туда!” Пошли на огонь и прямехонько-таки наткнулись на волков; сидят кругом огня
    да греются.

    Баран напугался, еле душа в теле держится. А козел говорит ему: “Не робей,
    баран!”, а сам подошел к волкам: “Здорово, ребята!” – “Здравствуй, Козьма
    Микитич!” Вот, думают волки, славная будет пожива: козел да баран сами пришли,
    сами в рот просятся. Только козел себе на уме. “Ну-ка, брат баран! Давай, –
    говорит, – сюда волчью голову; сварим да сделаем студень. Да смотри выбирай,
    чтоб был старый волк!” Баран вынул из куля волчью голову и несет козлу. “Не та!
    – говорит козел. – Там, в кулю, есть другая голова, с самого старого волка, – ту
    и притащи”.

    Баран стал копаться в своем куле, копался, копался и несет опять ту же голову.
    “Ах ты, дурак, – закричал козел и ногами затопал, – не та!.. Посмотри, на самом
    исподе лежит”. Баран опять копался-копался и несет ту же самую голову. “Ну, вот
    теперь так! – сказал козел. – Эту самую голову мне и надобно”. А волки
    поглядывают да раздумывают: “Ишь сколько наколотил нашей братии! Одних голов
    целый куль”. – “Нет ли у вас, братцы, – спрашивает козел, – в чем нам ужин
    изготовить?” Тут волки повскакали и побежали кто за дровами, кто за водою, кто
    за посудою, а у самих на уме – как бы уйти подобру-поздорову.

    Бегут, а навстречу им медведь. “Куда вы, серые волки?” – “Ах, Михайло Иванович!
    Ты не знаешь нашего горя: пришли к нам козел да баран, принесли с собой целый
    куль волчьих голов, хотят студень варить; мы убоялись, чтоб они и до нас-то не
    добрались, и убежали”. – “Ах вы, дурачье! – сказал медведь. – Козел да баран
    сами к вам пришли, только бери да кушай; а вы убоялись! Пойдемте-ка со мною”. –
    “Пойдем!”

    Козел и баран увидали, что волки назад идут, засуетились, забегали. Козел
    взобрался на дерево, изловчился и уселся, а баран лез, лез, никак не может
    высоко подняться, ухватился кое-как за сук передними ногами и повис на нем. Вот
    пришел и медведь с волками, смотрит: куда бы девались козел да баран? Нигде не
    видать. “Ну, братцы, – сказал медведь волкам, – собирайте желудей, стану
    ворожить: куда запропастился козел с бараном?” Волки набрали желудей; а медведь
    сел под дерево, стал выкидывать желудями и ворожить, как бабы на бобах гадают.

    Баран говорит козлу: “Ах, козел, упаду; мочи нет – ногам больно!” – “Держись, –
    отвечает козел, – а то ни за грош пропадем; они заедят нас!” Баран крепился-
    крепился, да как повалится наземь! Козел видит беду неминучую, выстрелил в ту ж
    минуту из ружья и закричал во всю глотку: “Хватай ворожею-то, держи его!”
    Медведь испугался, как бросится бежать без оглядки, а волки за ним. Так все и
    разбежались. Тогда козел слез с дерева и не захотел оставаться в лесу. Воротился
    он вместе с бараном домой, и стали себе жить-поживать да лиха избывать.

    (версия 4)

    Жили старик да старуха, у них были баран да козел, только такие блудливые:
    совсем от стада отбились, бегают себе по сторонам – ищи где хочешь. “Знаешь что,
    старуха, – говорит старик, – давай заколем козла и барана, а то они с жиру
    бесятся! Пожалуй, туда забегут, что и не найдешь; все равно пропадут даром”. –
    “Ну что ж? Заколем”. А баран с козлом стояли под окошком, подслушали эти речи и
    убежали в густой-густой лес. Прибежали и говорят: “Надо развести теперь огонь, а
    то холодно будет; вишь какая роса холодная”. Стали они таскать хворосту; набрали
    целую кучу. Надо огню добыть.

    Недалеко мужики жгли уголья. Вот козел с бараном утащили у них головешку,
    развели огонь и сели греться. Вдруг прибежали три медведя и уселись около
    костра. Что делать! Козел стал спрашивать: “Что, баран, есть хочешь?” – “Хочу”.
    – “А что, ружье у тебя заряжено?” – “Заряжено”. – “А топор востёр?” – “Востёр”.
    – “Ну поди, добывай на ужин”. – “Нет, брат козел, я сейчас только пришел; не
    пойду”. – “Неужто ж нам голодным спать? Ступай убей вот этого медведя; мы их не
    звали, они сами к нам пришли! Зажарим да поужинаем”.

    Медведь оробел и говорит: “Ах, братцы – козел и баран! Где станете меня жарить?
    Вишь у вас какой малый огонь! Пустите меня, я наломаю вам дров, разведу побольше
    костер, тогда убейте меня и жарьте”. – “Хорошо, ступай за дровами”. Медведь
    вскочил и давай бог ноги. “Кто себе враг! – думает он про себя. – Ни за что не
    ворочусь назад”. Другой медведь видит, что посланный за дровами не ворочается, и
    взяло его раздумье: пожалуй, они за меня теперь примутся. “Пойду, – говорит, –
    помогу тому медведю, верно он так много наломал, что и притащить не в силу”. –
    “Ну ступай, помоги”. Вот и другой медведь убежал; остался еще один. Козел
    обождал немножко и говорит: “Ну, брат медведь, приходится тебя бить. Сам видишь,
    очередные-то ушли!” – “Ах, братцы, на чем же станете меня жарить? Огню-то вовсе
    нет. Лучше пойду я да погоню очередных назад”. – “Да и ты, пожалуй, не
    воротишься?” – “Ну, право, ворочусь, да и тех с собой приведу!” – “Ступай, да
    поскорей приходи; не умирать же нам с голоду. Коли сам за вами пойду – всем худо
    будет”.

    И последний медведь со всех ног пустился бежать и убежал далеко-далеко. “Славно,
    брат, надули! – говорит козел. – Только, вишь, здесь надо каждого шороху
    бояться. Пойдем-ка домой, заодно пропадать, а может, старик-то и сжалится”. Вот
    и воротились домой. Старик обрадовался: “Накорми-ка их!” – говорит старухе.
    Козел и баран зачали ласкаться; старухе жалко их стало. Она и говорит старику:
    “Неужто нам есть нечего! Не станем колоть козла и барана, пусть еще поживут!” –
    “Ну, ладно!” – сказал мужик. Стали они жить себе, поживать да добра наживать; а
    козел с бараном баловство свое совсем оставили, сделались смирными да
    послушными.

    В этом разделе сайта собраны лучшие Русские народные сказки, которые без всякого преувеличения являются образцами русского народного фольклора.

    Мы ни коим образом не претендуем на звание самого полного собрания русских народных сказок. Ну мы полностью уверены, что здесь все наши посетители  смогут найти для себя очень интересные и широко известные русские народные сказки. Имеющиеся здесь русские народные сказки представлены в различных авторских переработках, но они ни чуть не меняют того художественного своеобразия, которые несут в себе Русские народные сказки.

    В первую очередь это прежде всего касается тех  русских народных сказок, которые были обработаны в прошедшем столетии, всем известным писателем сказочником, по имени Александр Николаевич Афанасьев и многими другими величайшими педагогами, как то: Константин Дмитриевич Ушинский, Лев Николаевич Толстой, Алексей Николаевич Толстой.

    Есть тексты, которые были заимствованы из различных научных собраний, и в последствии незначительно отредактированы (были пропущены редкоупотребительные слова, которые зачастую опускались и сами сказочниками).

    Русские народные сказки, настоящее удовольствие

    Ни кто не посмеет возразить, что чтение этих прекрасных творений доставит удовольствие любому человеку и оставят в его памяти яркий след о проведенных на этом сайте счастливых минутах жизни. Словно волшебные крылья, Русские народные сказки уносят в прекрасный мир, не один раз заставляя удивляться огромному богатству нашего народа на разного рода выдумки и вымыслы. А тот кто затем еще и задумается о прочитанном здесь, тому с легкостью может еще и открыться и глубочайший смысл народной фольклорной фантазии.

    ЛИСИЧКА-СЕСТРИЧКА И ВОЛК 

    ЛИСА И ЗАЯЦ

    ЛИСА И ЖУРАВЛЬ

    ЛИСА-ИСПОВЕДНИЦА

    КАК ЛИСА УЧИЛАСЬ ЛЕТАТЬ

    ЛИСА И КУВШИН

    ЛИСА И РАК

    ПЕТУШОК — ЗОЛОТОЙ ГРЕБЕШОК

    ДУМЫ

    ЛИСА И ТЕТЕРЕВ

    ЛИСА И ДРОЗД

    МЕДВЕДЬ И ЛИСА

    КОТ И ЛИСА

    ЛИСА И КОЗЕЛ

    КОЗА-ДЕРЕЗА

    НЕТ КОЗЫ С ОРЕХАМИ

    ЗВЕРИ В ЯМЕ

    ТЕРЕМ МЫШКИ

    ЗИМОВЬЕ ЗВЕРЕЙ

    КОТ — СЕРЫЙ ЛОБ, КОЗЕЛ ДА БАРАН

    ХИТРЫЙ КОЗЕЛ

    ОВЦА, ЛИСА И ВОЛК

    ВОЛК И КОЗА

    МЕДВЕДЬ И СОБАКА

    ЗАЯЦ-ХВАСТА

    ЗАЙЦЫ И ЛЯГУШКИ

    БАЙКА ПРО ТЕТЕРЕВА

    ЖУРАВЛЬ И ЦАПЛЯ

    ВОРОНА И РАК

    БОБОВОЕ ЗЕРНЫШКО

    КОЧЕТОК И КУРОЧКА

    КОЛОБОК

    РЕПКА

    ПУЗЫРЬ, СОЛОМИНКА И ЛАПОТЬ

    СТАРИК И ВОЛК

    МУЖИК И МЕДВЕДЬ

    МЕДВЕДЬ — ЛИПОВАЯ НОГА

    МАША И МЕДВЕДЬ

    СНЕГУРУШКА И ЛИСА

    КУЗЬМА СКОРОБОГАТЫЙ

    ГУСИ-ЛЕБЕДИ

    ТЕРЁШЕЧКА

    МОРОЗКО

    СЕСТРИЦА АЛЁНУШКА И БРАТЕЦ ИВАНУШКА

    ДОЧЬ И ПАДЧЕРИЦА

    АРЫСЬ-ПОЛЕ

    ХАВРОШЕЧКА

    МАЛЬЧИК С ПАЛЬЧИК

    ЛЕВ, ЩУКА И ЧЕЛОВЕК

    ПЕТУШОК-ЗОЛОТОЙ ГРЕБЕШОК И ЖЕРНОВЦЫ

    ВОЙНА ГРИБОВ

    МИЗГИРЬ

    О ЩУКЕ ЗУБАСТОЙ

    СКАЗКА О ЕРШЕ ЕРШОВИЧЕ, СЫНЕ ЩЕТИННИКОВЕ

    О ВАСЬКЕ-МУСЬКЕ

    ГЛИНЯНЫЙ ПАРЕНЬ

    КАК СТАРУХА НАШЛА ЛАПОТЬ )

    ЯИЧКО

    СКАТЕРТЬ, БАРАНЧИК И СУМА

    ЧИВЫ, ЧИВЫ, ЧИВЫЧОК…

    КРИВАЯ УТОЧКА

    ЧЕРНУШКА

    ДЕВУШКА В КОЛОДЦЕ

    КОЗЕЛ

    ИВАН-ЦАРЕВИЧ И СЕРЫЙ ВОЛК

    ФИНИСТ-ЯСНЫЙ СОКОЛ

    ЦАРЕВНА-ЛЯГУШКА

    БЕЛАЯ УТОЧКА

    СОЛНЦЕ, МЕСЯЦ И ВОРОН ВОРОНОВИЧ

    ПРИТВОРНАЯ БОЛЕЗНЬ

    ПОДИ ТУДА — НЕ ЗНАЮ КУДА, ПРИНЕСИ ТО — НЕ ЗНАЮ ЧТО

    МОРСКОЙ ЦАРЬ И ВАСИЛИСА ПРЕМУДРАЯ

    СКАЗКА О МОЛОДИЛЬНЫХ ЯБЛОКАХ И ЖИВОЙ ВОДЕ

    МАРЬЯ МОРЕВНА

    СИВКА-БУРКА

    ИВАН БЕСТАЛАННЫЙ И ЕЛЕНА ПРЕМУДРАЯ

    ХРУСТАЛЬНАЯ ГОРА

    ЧУДЕСНАЯ РУБАШКА

    ВОЛШЕБНОЕ КОЛЬЦО

    НИКИТА КОЖЕМЯКА

    ИВАН-КРЕСТЬЯНСКИЙ СЫН И ЧУДО-ЮДО

    ВОЛШЕБНАЯ ДУДОЧКА

    ИВАН-ЦАРЕВИЧ И БЕЛЫЙ ПОЛЯНИН

    КОРОЛЕВИЧ И ЕГО ДЯДЬКА

    БУЛАТ-МОЛОДЕЦ

    ОКАМЕНЕЛОЕ ЦАРСТВО

    ВО ЛБУ СОЛНЦЕ, НА ЗАТЫЛКЕ МЕСЯЦ, ПО БОКАМ ЗВЕЗДЫ

    СКОРЫЙ ГОНЕЦ

    ЦАРЕВНА-ЗМЕЯ

    ЗАКОЛДОВАННАЯ КОРОЛЕВНА

    ВЕЩИЙ СОН

    ПТИЧИЙ ЯЗЫК

    ВЕЩИЙ МАЛЬЧИК

    СОЛЬ

    ДВА ИВАНА-СОЛДАТСКИХ СЫНА

    СЕМЬ СИМЕОНОВ

    ХИТРАЯ НАУКА

    ЕЛЕНА ПРЕМУДРАЯ

    НЕУМОЙКА

    ЦАРЕВНА-ОТГАДЧИЦА

    СКАЗКА О БОГАТЫРЕ ГОЛЕ БОННСКОМ

    ПРО ГЛУПОГО ЗМЕЯ И УМНОГО СОЛДАТА

    ШАБАРША

    ДУРАК И БЕРЕЗА 

    ДОЧЬ-СЕМИЛЕТКА

    МУДРЫЕ ОТВЕТЫ

    ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНЬЮ

    СОЛДАТ И СМЕРТЬ

    МЕНА

    ДВА МОРОЗА

    ПРО ОДНОГО СОЛДАТА

    ПРО НУЖДУ

    СЕРДИТАЯ БАРЫНЯ

    УМНЫЙ РАБОТНИК

    ГЛУПАЯ БАРЫНЯ

    КАК МУЖИК ГУСЕЙ ДЕЛИЛ

    МУЖИК И БАРИН

    БАРИН И ПЛОТНИК

    БАРИН И СОБАКА

    БАРИН И МУЖИК

    БАРИН-КУЗНЕЦ

    КАК БАРИН ОВЦУ КУПИЛ

    НОЧЬ НА ИВАНА КУПАЛУ

    ЛИХО ОДНОГЛАЗОЕ

    КЛАД

    ЧЕРТ И МУЖИК

    ЦЕРКОВНАЯ СЛУЖБА

    ПОП И БАТРАК

    ПОХОРОНЫ КОЗЛА

    ЧЕРТ-ЗАИМОДАВЕЦ

    КАК ПОП РАБОТНИЦУ НАНИМАЛ

    ГОРЕ

    БЕЗЗАБОТНЫЙ МОНАСТЫРЬ

    ПЕТР I И МУЖИК

    ГОРШЕНЯ

    ДОБРЫЙ ПОП

    КАК ДЬЯКОНА МЕДОМ УГОЩАЛИ

    МУЖИК И ПОП

    ПЕТУХАН КУРИХАНЫЧ

    ЧЕГО НА СВЕТЕ НЕ БЫВАЕТ

    СОЛДАТСКАЯ ШИНЕЛЬ

    КАК СТАРИК ДОМОВНИЧАЛ

    ЧТО ДАЛЬШЕ СЛЫШНО

    ТРИ КАЛАЧА И ОДНА БАРАНКА

    НАГОВОРНАЯ ВОДИЦА

    КАШИЦА ИЗ ТОПОРА

    ХОРОШО, ДА ХУДО

    ХЛЫСТ И ПОДЛЫГАЛО

    СОЛДАТ И ЧЕРТ

    СОЛДАТСКАЯ ШКОЛА

    КАК ИВАН-ДУРАК ДВЕРЬ СТЕРЕГ

    СОЛДАТ И ПЕЛЬМЕНИ

    РАЗГОВОР

    РИФМЫ

    ПРИВЫЧКИ

    ЛЕНЬ ДА ОТЕТЬ

    ЛУТОН ЮШКА

    ГЛУПЫЙ ЖЕНИХ

    КАК ДЕЛА В РОСТОВЕ?

    ИВАНУШКО-ДУРАЧОК

    ИВАНУШКА И ДОМОВОЙ

    ЗА ДУРНОЙ ГОЛОВОЙ — НОГАМ РАБОТА!

    ЗАЯЦ

    ЗАВЕЩАНИЕ

    ЖЕНА-СПОРЩИЦА

    НЕУМЕЛАЯ ЖЕНА

    БЕСПАМЯТНЫЙ ЗЯТЬ

    БЕЗЗАБОТНАЯ ЖЕНА

    БРАТ И СЕСТРА

    ГОРШОК

    ШЕМЯКИН СУД

    НА СУДЕ

    Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
    Добавить комментарий

    Adblock detector